История Каролингов - Леопольд-Август Варнкёниг

дел своему первому министру или подчиняться его воле, если тот был сильнее его способностями и умом. Этим объясняется власть, которую осуществляли, например, в Австразии, Гримоальд, сын Пепина Ланденского, в Нейстрии – Эброин, которого историки изображают как самого непреклонного из деспотов.

Можно сказать без преувеличения, что от Фредегонды и Брунгильды до битвы при Тертри политическое состояние франкской конфедерации было анархией. Немногие короли обладали качествами, необходимыми, чтобы положить ей конец, или имели лишь добрую волю; все были неспособны водворить порядок и установить достаточно сильное регулярное правительство, чтобы удержать честолюбие великих [сеньоров] в разумных пределах. Подобная задача могла быть исполнена только людьми выдающимися, значительными в глазах этих самых великих [сеньоров] и достаточно могущественными по авторитету своих должностей, чтобы обеспечить поддержание социального порядка и спасти три королевства от угрожавшего им распада. Этими людьми были два Пепина [61]. Они принадлежали по своим земельным богатствам к классу великих [сеньоров] и оптиматов; они были даже самыми уважаемыми среди них. Их положение майордомов давало им право осуществлять преобладающее влияние на управление страной и на правительство. Наконец, и это представляется нам решающим, возвышенность их характера и их личные заслуги давали им неотразимый перевес как над королями, так и над народами, включая даже их соперников. Эти выдающиеся качества поставили их выше всего, что было самого великого в трех королевствах, и превратили саму королевскую власть во власть чисто номинальную, не говоря уже о подчиненной.

Среди внеличных причин успехов семьи Каролингов следует учитывать всегда возраставший антагонизм между Нейстрией и Австразией, дух галло-римской реакции, который одушевлял нейстрийцев, и превосходство франкского элемента, который был чист у австразийцев. Мы уже видели, что произвела реакция при Эброине и его преемниках. Большое число франков, обосновавшихся в Нейстрии, были вынуждены покинуть свои очаги, свою собственность и искать убежища под защитой Пепина. Битва при Тертри имела следствием восстановление их во владениях и подавление этой попытки галльской эмансипации. Можно ли сказать, с г-ном Гизо, что тогда произошло новое вторжение в Галлию со стороны германцев Австразии? Этот факт кажется нам весьма сомнительным. Если бы оно действительно имело место, должен был бы произойти новый раздел или, по крайней мере, новое распределение земель в Нейстрии; австразийцы должны были бы заменить нейстрийцев во всех графствах. Недостаточно исследований, чтобы утверждать, что эти неизбежные последствия вторжения имели место; но что достоверно, так это то, что франки Австразии вошли победителями в Нейстрию, возвращая с собой изгнанных франков-нейстрийцев. Произошло не новое вторжение германцев, а восстановление верховенства франков в Галлии. Поставив вновь Бургундию и Нейстрию на положение завоеванных стран, это событие вознесло вождя австразийцев на вершину могущества. Только смерть могла низвергнуть его оттуда.

Когда Пепин Геристальский перестал существовать, Нейстрия, эта страна революций, вновь восстала; галло-римский элемент в ней взял верх, и все народы германской расы, входившие в империю франков, отделились от нее. Тогда борьба между Австразией и Нейстрией возобновилась с новой силой. Карлу Мартеллу предстояло не только вновь подчинить Галлию игу франков, но и воссоединить все клочки их империи, которая разорвалась. Ему предстояло, кроме того, отбить вторжение восточных варваров и спасти галло-римские народонаселения от господства арабов. Здесь вновь предстают личные причины возвышения семьи Пепинидов. Подвиги и слава Карла Мартелла должны быть поставлены на первое место среди этих причин. Умение его политики, благоразумие его преемника, услуги, оказанные тем и другим цивилизации и христианству, сделали остальное. Именно здесь следует искать определяющие причины прихода этой семьи к королевской власти; многие другие причины, несомненно, способствовали этому; но без их личных качеств Пепиниды не вышли бы из майордомата, чтобы основать новую династию.

§ 4. СВЯТОЙ БОНИФАЦИЙ И СОБОР В ЛЕПТИНЕ.

Мы уже указали, какое влияние введение христианства в Бельгии оказало на преобразование социального строя и на смягчение нравов. Мы сочли возможным отдать главную честь Пепину Ланденскому за эти первые попытки цивилизации; нам остается говорить о рвении Карла Мартелла [62] и, еще более, его двух сыновей, не только для распространения веры, но и для очищения христианского культа. Здесь мы встречаем величественную и внушительную фигуру святого Бонифация [63], по праву называемого основателем германской Церкви. Это святой Бонифаций побудил Карла Мартелла и его сыновей осуществить важные религиозные реформы сначала в некоторых провинциях Австразии, а затем во всем королевстве. Примечательно, что эти реформы были декретированы и осуществлены франкскими князьями, и вовсе не Церковь действовала как законодатель. Они, правда, лишь уступали настояниям папы и его представителя; но сами предписывали меры, признанные полезными для блага религии. Были ли они движимы чисто политическими мотивами и желанием упрочить и укрепить свою власть? Действовали ли они, напротив, как добрые верующие, проникнутые религиозными чувствами и убежденные в святости христианства? Считали ли они себя, как христиане, подчиненными воле Церкви и обязанными к этим актам защиты в качестве защитников веры? Это весьма сложные вопросы, почти неразрешимые. Если Карл Мартелл действовал лишь из политики, то Карломан, по крайней мере, совершал свои религиозные реформы по убеждению и из благочестивых побуждений. Пепин, вероятно, хотел завоевать дружбу папы, которая была ему необходима и так пригодилась ему в 752 году. Как бы там ни было, оба оказали выдающиеся услуги религии, Церкви и одновременно папе, власть которого они узаконили в своих государствах. Можно сказать, что они вместе с Бонифацием были истинными основателями римско-католической религии в королевстве франков и, следовательно, во всех странах Европы, вошедших в состав империи Карла Великого. Они заложили основы великого политико-религиозного здания, которое этот государь воздвиг на развалинах Западной Римской империи.

Англо-саксонский монах Винфрид, более известный под именем Бонифация, покинул в 716 году родную землю, чтобы обратить в христианство жителей Фризии. Изгнанный из этой страны, он отправился в Рим, где папа Григорий II назначил его епископом и дал ему рекомендательное письмо к Карлу Мартеллу, которое сохранилось [64]. Снабженный этим документом, он прибыл в Кёльн в 718 году. Карл Мартелл принял его благосклонно; он даже разослал циркуляр всем властям, чтобы те оказывали ему помощь и содействие [65]. В 731 году папа Григорий III пожаловал ему паллий архиепископа с правом учреждать епископства, рукополагать епископов и производить все религиозные реформы, какие он сочтет необходимыми. Тем не менее, лишь при понтификате Захария и после смерти Карла Мартелла он предпринял высшие акты своего апостольства. Мы хотим говорить о соборах в Германии. Первый из этих соборов был проведен в 742 году, неизвестно в каком месте Австразии [66]; второй – это собор в Лептине, который принадлежит