Как сражался Карфаген - Андрей Валерьевич Банников
Однако оставшуюся часть римской пехоты, на которую была направлена вся мощь атаки слонов, постигла катастрофа: гигантские звери опрокинули велитов и со всей яростью обрушились на легионы. Из-за плотности римского боевого порядка слоны не смогли сразу же разорвать его[71]. Некоторым из легионеров удалось даже пробиться между ними, однако, оказавшись за спинами животных, они увидели перед собой стройные ряды карфагенской фаланги, еще не вступившей в сражение. В то же самое время пунийская конница атаковала оставшиеся без прикрытия легионы с флангов.
Не в силах сопротивляться противнику, наседавшему на них с трех сторон, римляне обратились в бегство. Поскольку сражение происходило на открытой равнине, то почти все они были перебиты неприятельскими всадниками или раздавлены слонами. Спастись удалось только консулу с отрядом в 500 солдат, но и их спустя некоторое время захватили в плен. «...Тот самый Марк, — назидательно замечает Полибий, — который незадолго перед тем не оказал побежденному ни пощады, ни снисхождения, теперь сам приведен был к неприятелю и вынужден был молить его о собственном спасении» (Polyb., Hist., I, 35, 2–3). Из всей римской армии в живых осталось 2000 солдат, которые в начале сражения заставили бежать наемников. Карфагеняне потеряли около 800 человек из числа наемников, подвергшихся нападению левого крыла пехоты противника (Polyb., Hist., I, 34)[72]. «Один человек и один совет его сокрушили полчища, которые казались испытанными и неодолимыми, превознесли государство, которое со всей очевидностью повергнуто было во прах, и подняли упавший дух воинов», — такую оценку деятельности Ксантиппа дает Полибий (Polyb., Hist., I, 35, 5–6). Однако столкновение, произошедшее при Тунете, в действительности имело намного более глобальные последствия, чем представлялось греческому историку. Эта битва оказала определяющее влияние на формирование полководческого искусства Гамилькара Барки, которое было в дальнейшем усвоено, развито и доведено до совершенства его сыном Ганнибалом. Существование преемственности военных максим, так сказать, наследственной в роде Баркидов, представляется практически несомненным. Гамилькар и Ганнибал — крупнейшие фигуры, представляющие эту традицию, были связаны посредством концептуальной неразрывной линии не только друг с другом, но и с самим Ксан-типпом. Цицерон ошибается, когда утверждает, что в битве при Тунете Гамилькар был «императором», а Ксантипп стоял во главе войска (Cic., De officiis, III, 26, 99). В то время Гамилькар был еще слишком молод и мог служить в карфагенской армии в лучшем случае младшим офицером. Но когда много лет спустя Гамилькару придется выбирать наставника в военном деле (doctor armorum) для Ганнибала, он будет искать его именно среди спартанцев и пригласит Сосила, который последует за своим воспитанником в Италию и станет его историографом. Успехи карфагенского полководца в борьбе с римлянами более поздняя традиция будет связывать с советами, которые давал ему его учитель (Nep., Hann., 95; Veg., III, praef.). Параллелизм между фигурами двух спартиатов показывает, что выбор Гамилькара был не только неслучаен, но и связывает его с Ксантиппом (похоже, ставшим для него образцом для подражания в плане разработки тактических решений) и, таким образом, делает зримой связь между Ксантиппом и Ганнибалом, которая проявляется еще более выпукло и наглядно при анализе сценариев сражений последнего.
Битва при Тунете.
Слоны начинают атаку на центр римской армии.
Рис. И. В. Кирсанова
Битва при Тунете.
Слоны опрокидывают строй римской пехоты.
Рис. И. В. Кирсанова
Битва при Тунете.
Карфагенская кавалерия наносит удар во фланг легионам.
Рис. И. В. Кирсанова
1 — первоначальная диспозиция;
2 — Ксантипп посылает в атаку кавалерию и слонов;
3 — велиты Регула рассеяны; его кавалерия отступает; однако левое крыло его пехоты, избежав столкновения со слонами, атакует наемников, стоящих справа от фаланги Ксантиппа;
4 — левое крыло римской пехоты обращает в бегство наемников; слоны прорывают римский порядок в центре, а кавалерия наносит ему удар с тыла.
Схема сражения при Тунете
Ученик Ксантиппа
Если сведения источников упоминают о Ксантиппе как о протагонисте в одной-единственной кампании, а по сути как о победителе в одной-единственной битве, то о Гамилькаре Барке[73] мы имеем намного больше информации. Еще будучи молодым человеком, под занавес Первой Пунической войны он получил командование в Сицилии. «До его прибытия, — передает Корнелий Непот, — дела карфагенян на суше и на море шли плохо; он же, где бы ни появлялся, никогда не уступал врагу, не давал ему возможности чинить вред и, напротив, часто, когда представлялся случай, нападал сам и всегда выходил победителем. Так и получилось, что, когда пуны потеряли почти все свои владения в Сицилии, он так удачно оборонял Эрикс, что военные действия в этом месте как будто застыли на мертвой точке» (Nep., Hamilc., 1; здесь и далее пер. Н. Н. Трухиной). Под конец жизни Гамилькар отправился в Испанию, где, «покорив самые большие и воинственные племена, он обеспечил оружием, людьми и деньгами всю Африку» (Nep., Hamilc., 4). По словам Непота, Гамилькар уже планировал поход в Италию, однако погиб в сражении с одним из иберийских племен.
Но ни рассказы о бесчисленном количестве мелких столкновений в Сицилии, ни сообщения об успехах в Испании не могут дать нам представление о характерных чертах тактики Барки. Однако внести некоторую ясность в этот вопрос нам позволяет анализ трех больших эпизодов, произошедших во время войны карфагенян с восставшими наемниками (240–238 гг.). Речь идет о битве при Баграде, блокировании мятежников в Прионе и об окончательной победе над силами восставших под командованием Матоса.
В сражении при Баграде (240 г.) карфагенский полководец обязан своим успехом великолепному скоординированному движению, выполненному всеми частями его армии. Ситуация, сложившаяся накануне столкновения, была следующей. Восставшие наемники осадили Карфаген, который связывала с остальной частью Африки лишь узкая, покрытая холмами полоска земли. Чтобы полностью блокировать город с суши, осаждавшие заняли эти холмы сторожевыми постами. Путь, который вел из города в Африку, в нескольких местах пересекала река Баград[74], непереходимая вброд из-за обилия воды. Но через реку был наведен мост, у которого мятежники построили укрепление для надзора за переправой. Таким образом, пунийцы не имели никакой возможности получить помощь от своих африканских союзников. Выход из затруднительного положения был найден Гамилькаром, обнаружившим, что, когда в определенном направлении дует сильный ветер, то воды Ба-града отступают и у самого устья реки
