Как сражался Карфаген - Андрей Валерьевич Банников
Заметив маленькую армию неприятеля, предводитель наемников Спендий приказал десятитысячному отряду напасть на нее из предмостного укрепления, а второй отряд численностью в 15 000 человек должен был поспешно выступить на соединение с первым со стороны Утики. Когда Гамилькар увидел, что восставшие с жаром бросились в атаку, он приказал слонам, кавалерии и легковооруженным войскам развернуться и отступать, в то время как колонна тяжелой пехоты должна была сделать полуоборот и перестроиться, образовав боевой порядок, обращенный фронтом к нападавшим.
После этого слоны, кавалерия и легкая пехота встали справа и слева от фаланги. В это время оба вражеских корпуса были в зоне видимости карфагенской армии, но еще не успели соединиться. Ошибочно решив, что маневр карфагенян был признаком охватившего их страха, восставшие стремительно продвигались вперед, не соблюдая никакого порядка. Это обстоятельство, а также несогласованность в действиях атакующих (двигавшихся из-под Утики и от моста через Баград) обернулись для них жестоким поражением. Войска из-под Утики атаковали первыми, но были с легкостью отражены пунийцами. Отступая в беспорядке, они натолкнулись на двигавшийся от моста через Баград и спешивший вступить в бой второй корпус. Но и его постигла та же незавидная судьба. «Неожиданная перемена движения [карфагенян. — Авт.], — пишет Полибий об этой битве, — поразила ливиян, и они, только что преследовавшие неприятеля, в беспорядке и врассыпную теперь отступали и бежали. При этом одни из них наталкивались на задние ряды, сбивали их с ног, гибли сами и губили своих же; большинство было раздавлено напиравшею с тыла конницею и слонами. Ливиян и наемников пало около шести тысяч человек, взято в плен около двух тысяч» (Polyb., Hist., I, 76, 2-11).
После понесенного поражения мятежники стянули отовсюду силы и вновь вступили в сражение с армией Гамилькара. Карфагеняне и на этот раз одержали победу — благодаря тому что слоны, как пишет Полибий, «прекрасно сражались» (Polyb., Hist., I, 78, 11). В произошедшем столкновении было уничтожено 10 000 восставших и около 4000 взято в плен (Polyb., Hist., I, 78, 12). Силы мятежников еще не были сломлены, и они даже осадили Карфаген. Однако Гамилькар стал препятствовать подвозу съестных припасов в лагерь врагов. Это вынудило их снять осаду.
Некоторое время спустя 50 тысяч восставших выступили в новый поход. Из страха перед слонами и конницей карфагенян они избегали равнин и старались захватывать гористые местности и ущелья. Пунийцы неоднократно наносили неприятелю урон, пока наконец не заперли его в местности под названием Прион. Когда повстанцы были доведены голодом до изнеможения, Гамилькар окружил их слонами и приказал всех уничтожить. Около 40 000 человек было в тот день растоптано ногами огромных животных или изрублено мечами карфагенских солдат (Polyb., Hist., I, 84–85). Вскоре после этого у города Лептин между восставшими и карфагенянами произошла решительная битва (237 г.). Мятежники были окончательно разбиты; большинство из них пало в сражении, а их предводитель Матос был взят в плен (Polyb., Hist., I, 87–88).
Для понимания тактических установок Гамилькара особую важность представляет первое столкновение, поскольку второе было искусно проведенной осадной операцией, которая имела целью взять противника измором, а о третьем у нас нет никакой конкретной информации.
Оценить реальные тактические способности пунийского вождя на примере одного-единственного эпизода весьма непросто. По крайней мере, судя по тому, как он действовал в Сицилии, одной из форм борьбы, наиболее приемлемой для него, была герилья, стремительный набег, ловкое и отважное нападение. Даже у Баграда он имел под своим командованием корпус весьма небольшой; таким образом мы не знаем, какими были его действительные полководческие способности и как он смог бы проявить их на поле сражения, командуя более многочисленными войсками.
Греки и римляне определенно считали Га-милькара одним из лучших полководцев всех времен и народов. Полибий, давая оценку событиям Первой Пунической войны, называет Гамилькара «величайшим вождем того времени по уму и отваге» (Polyb., Hist., I, 64, 6), а Корнелий Непот вносит его в число «выдающихся иноземных полководцев». О признании экстраординарных заслуг Гамилькара говорит тот факт, что после прекращения военных действий в Сицилии, когда пунийцы должны были эвакуировать Лилибей, Дрепан и Эрик (241 г.), римляне позволили Гамилькару не только сохранить оружие, но и удержать у себя дезертиров, чего вообще не случалось никогда прежде и не происходило позднее. Понятно, что эти жесты со стороны врагов были продиктованы совсем не их стремлением соблюсти нормы военной этики, а сознанием того, что противник уходит, не потерпев поражения.
Оценивая действия Барки во время войны с наемниками, можно отметить, что так же, как и Ксантипп, он видел в слонах очень важный компонент пунийских вооруженных сил и весьма активно использовал его при любой возможности. Оба полководца были настоящими мастерами в применении этого универсального и чудовищного по своей мощи средства нападения. Однако на поле боя они применяли его различным образом: Ксантипп разместил слонов перед фронтом фаланги, превращая их в живой таран, который должен был если не разбить стену легионов, то по крайней мере лишить ее крепости и пробить в ней бреши; Гамилькар предпочел поставить слонов на флангах, чтобы, действуя совместно с легкой пехотой и кавалерией, они как клещами сжали бы дезорганизованного противника, который, ударившись о сомкнутые ряды карфагенской фаланги, оказался бы в ловушке и, будучи не в состоянии сопротивляться давлению с трех сторон, искал бы спасения в бегстве. Тем не менее, это различие только кажущееся, поскольку расположение слонов и в том, и в другом случае в действительности преследовало одну и ту же цель: подкрепить наиболее уязвимый компонент боевого порядка карфагенской армии. При Тунете Ксантипп отчетливо понимал, что легионеры Регула и числом, и боевым опытом намного превосходили карфагенских граждан, из которых состояла его тяжелая пехота. Если бы римлянам удалось обрушить его центр, то сражение было бы потеряно, несмотря на успех на обоих флангах. При Баграде Гамилькар, напротив, явно доверял своей пехоте, хотя ей и предстояло сражаться с противником более опытным и многочисленным. Существует мнение, что, в отличие от гоплитов Ксантиппа, вооруженных по греческому образцу, Барка, самым внимательным образом следивший за всеми новейшими достижениями эллинистической военной науки, возможно, впервые в военной пунийской истории вывел на поле боя фалангитов, вооруженных на македонский манер.
И при
