Кайзер Вильгельм I - Николай Анатольевич Власов
Как уже говорилось выше, Фридрих Вильгельм IV никогда не был либералом в полном смысле этого слова. Он искал популярности у народа, однако его идеалом всегда оставалась романтизированная средневековая монархия, без всяких конституций и парламентов современного типа. Из революционных событий он и его окружение сделали вывод о том, как опасно может быть заигрывание с модными идеями. Следовательно, необходимо придерживаться установленных правил, сохранять проверенное веками, не давать разрушительным силам ни малейшего шанса. Конституция была для короля костью в горле, и в 1850-е годы он не раз подумывал о том, чтобы просто отменить ее и полностью вернуться к старым порядкам.
Если Фридриха Вильгельма IV можно назвать «царственным мистиком», то его младший брат являлся человеком гораздо более приземленным, прагматичным и практичным. Ему была неинтересна романтическая шелуха; гораздо важнее для Вильгельма был вопрос сохранения основ существующей системы. Он и в дореволюционные годы допускал возможность осторожных и умеренных реформ. 1848 год показал, что перемены иногда необходимы для того, чтобы не допустить массового недовольства и социального взрыва.
Вильгельм был совершенно не в восторге ни от конституции, ни от парламентаризма. Однако если преобразования неизбежны, писал он, власть должна идти на уступки и признавать требования времени. Главное, чтобы не были затронуты основы, ключевые элементы королевской власти — контроль над армией. Во второстепенных вопросах можно и нужно уступать.
Разногласия между братьями существовали и в вопросах внешней политики. С точки зрения короля и «камарильи», поражение в Ольмюце наглядно продемонстрировало гибельность политики, направленной на изменение существующей системы. Во имя сохранения мира и спокойствия как в Европе, так и внутри страны необходимо вернуться к прежней, консервативной внешней политике, ключевым элементом которой являлось сотрудничество с империей Габсбургов. Принц Вильгельм не испытывал никаких теплых чувств к Австрийской империи. В 1852–1853 годах он принимал активное участие в отражении австрийской попытки присоединиться к Таможенному союзу — институту экономической интеграции немецких государств под эгидой Пруссии. Довольно равнодушный к национальным идеям, он тем не менее считал необходимым проведение более активной политики, направленной на усиление Пруссии и расширение ее влияния. «Однажды предназначение Пруссии исполнится, и она встанет во главе Германии; все ведет к этому, и кто бы этому ни препятствовал, обстоятельства в конечном счете окажутся сильнее», — писал он в 1851 году.
В результате внутри правящей элиты 1850-х годов существовало две партии: одна вокруг короля, вторая — принца Вильгельма. В Берлине с большим подозрением наблюдали за принцем и принцессой Пруссии, пренебрежительно называя их «семьей демократов». Вильгельму по мере возможности вставляли палки в колеса. Так, в 1850 году близкого ему по духу Ауэрсвальда на посту обер-президента Рейнской провинции сменил ставленник «камарильи» Ганс фон Клейст-Ретцов. В 1851 году представителя «партии Еженедельника» Роберта фон дер Гольца на важнейшем дипломатическом посту прусского представителя в сейме Германского союза сменил ставленник Герлаха Отто фон Бисмарк. В том же году «камарилья» попыталась воспрепятствовать поездке Вильгельма в Лондон на Всемирную выставку. Глава прусского правительства Отто фон Мантойфель, проводивший свою собственную линию, считал необходимым вернуть принца в Берлин, чтобы исключить влияние на него либерального окружения Рейнской провинции.
Вильгельму было предложено возглавить государственный совет, однако принц отверг эту идею. Хотя Вильгельм не был сторонником Мантойфеля, он считал необходимым поддерживать главу правительства в его разногласиях с «камарильей».
Новой резиденцией принца стал Кобленц, где он поселился в бывшем дворце архиепископа Трирского. Поэтому сформировавшуюся вокруг него группировку иногда называли «Кобленцским кружком». Более распространенным, однако, стало другое название — «партия Еженедельника». Свое имя она получила от периодического издания «Прусский еженедельник для обсуждения насущных политических вопросов», выпуск которого начался в 1851 году. Ключевой фигурой партии являлся юрист, церковный деятель и депутат парламента Мориц Август фон Бетман-Гольвег. В число ее ведущих представителей входили дипломаты Александр фон Шлейниц, Альберт фон Пурталес и Христиан Карл фон Бунзен, а также уже знакомый нам Рудольф фон Ауэрсвальд. В окружение Вильгельма входил и ряд офицеров. В дальнейшем все они — и штатские, и военные — займут высокие посты, когда принц станет королем.
Но пока до этого оставался еще долгий путь. Хотя наследников у Фридриха Вильгельма IV по-прежнему не было (и не предвиделось), на его скорый уход со сцены рассчитывать тоже не приходилось. Вильгельм видел одну из главных своих задач в том, чтобы ускорить интеграцию западных провинций в состав прусского государства. Он устраивал масштабные празднества и балы с целью продемонстрировать блеск и могущество династии. Так, в 1853 году на праздник в честь его дня рождения собралось около 600 гостей. Среди них присутствовало множество представителей местной элиты, с которой Вильгельм стремился установить как можно более тесный контакт.
В германском вопросе принц — не без влияния окружения — разработал собственную концепцию «моральных завоеваний». Опыт 1850 года, справедливо считал Вильгельм, наглядно показал, что Пруссия не может рассчитывать возглавить Германию «железом и кровью». Следовательно, нужно сделать ставку на то, что современные политологи называют «мягкой силой». Пруссия должна демонстрировать свою прогрессивность, свой либерализм, свои успехи во внутренней политике, чтобы пробудить у жителей малых и средних германских государств желание присоединиться к ней. Естественно, рассчитывать на правящие круги этих княжеств не приходится: они вряд ли захотят распрощаться со своим суверенитетом. Следовательно, необходимо ориентироваться на националистически настроенную общественность. Идея «моральных завоеваний» была похожа одновременно и на концепцию союза с национальным движением, которую позднее реализует Бисмарк, и на «теорию магнита», которую в 1950-е годы предложит другой немецкий канцлер, Конрад Аденауэр.
Впрочем, «мягкая сила» не исключала необходимости усиления прусской армии. Особенно актуальной стала эта проблема в связи с началом Крымской войны и вступлением в нее в 1854 году Англии и Франции. Австрия формально сохранила нейтралитет, но фактически своими действиями поддержала западные державы. Пруссия единственной из великих держав осталась полностью в стороне от конфликта. Однако эта ситуация не устраивала обе воюющие стороны, которые в результате оказывали на Берлин нарастающее давление. В прусской правящей элите усилился раскол: «камарилья», которую противники насмешливо называли «казаками на Шпрее», требовала поддержать Россию. «Партия Еженедельника» выступала на стороне англичан и французов. Мантойфель, как обычно, лавировал между двумя течениями, проводя политику нейтралитета. Принц Вильгельм в этой ситуации оказался на стороне близкой ему партии, фактически выступив против российского
