Разведена! После 40 жизнь только начинается - Анна Грин
Он посмотрел мне в глаза, заставляя думать о том, что с такой физиономией никогда не говорят о чём-то хорошем.
— Но в процессе операции было замечено потемнение вот в этом отделе. — Он открыл свою папку и вытащил снимки.
— И о чём это говорит? — Тихо уточнил я, не зная, к чему готовиться: то ли хоронить себя заживо, то ли ещё что-то.
— Это говорит о том, что необходима повторная операция. Мы ждём результаты гистологии: злокачественная это опухоль или нет. Они будут готовы в конце недели. И сами понимаете, даже если это злокачественная опухоль, мы не можем её трогать. Тем более пока она не пустила корни и не создаёт никакой проблемы — лучше убрать всё сейчас.
— А какие шансы? — Тихо спросил я, криво улыбаясь.
— При вашем состоянии, при том, как вы перенесли операцию, я думаю, что у нас очень хорошие шансы.
— А если это не трогать?
— Если это не трогать… — Он растёр ладони, словно бы они у него постоянно мёрзли, и тяжело вздохнул. — Если это не трогать, то со временем состояние будет ухудшаться. И нельзя доводить. Если гистология покажет агрессивность этого новообразования, то проявятся смежные проблемы.
— Откуда это вообще? Как так случилось?
Он смотрел на меня с грустным выражением лица.
— Никто не может сказать, почему так происходит и из-за чего с людьми такое случается. Оно просто есть. А наша задача — по максимуму обезвредить и помочь. Что вы скажете по поводу операции, Рубен Савельевич?
Я тяжело вздохнул.
Внутри было понимание — хорошо не будет.
Гистология точно покажет злокачественность.
Глава 89
Саша.
Ноябрь.
Первый снег запоздал и выпал только в двадцатых числах ноября, но к утру уже растаял.
Меня перетряхнуло. Уже было намного больше, чем год, как я в разводе. Уже было намного больше, чем несколько месяцев, как мы с Рубеном нигде не пересекались.
Радовало ли меня это?
Да. Спокойствие иногда синоним счастья.
«Лидал» переживал сейчас время перестановок. Я искала себе очень дельного и мозговитого заместителя в надежде на то, что смогу немного иначе построить свою жизнь. Ксенька бегала теперь у меня на поручениях и отчаянно старалась не облажаться. В какие-то моменты я её тормозила, объясняя, что лучшее — враг хорошего. Но Ксюша не хотела по-другому. Вася, периодически выползая из своей работы и из учёбы, цокал языком, глядя на сестру, и поддерживал все мои решения.
Да, снег в этом году запоздал. Поэтому я переступила с ноги на ногу, выйдя из машины, и поморщилась от зябкого сырого воздуха, который влезал даже под пальто. Отвратительно. Настолько отвратительно, что мне хотелось куда-нибудь выбраться к солнышку, к морю и там, где я не буду особо думать о том, что меня ждёт завтра.
Да, иногда спокойствие — это синоним счастья. Только какое-то оно несчастливое почему-то.
Я отдавала себе отчёт, что мне достаточно знать, что у Рубена всё в порядке. А ещё я отдавала себе отчёт, что, возможно, когда-нибудь я смогу без боли на него смотреть. На свадьбе Ксюши или Васи я встану рядом с ним и мы вместе скажем самые искренние поздравления, которые могут быть у родителей.
Ещё я отдавала себе отчёт, что когда-нибудь мы с ним пересечёмся в зоне любви к его матери. Она старалась сейчас изо всех сил построить по-другому свою жизнь. Переехала в квартиру на Озёрных прудах и потихоньку обживалась. Я знала, что эту квартиру покупал Рубен уже после брака под актив. Но всё же, когда свекровь сказала, что, может быть, ей понадобится помощь, я не отказала. Несмотря на то, что переезжала она в недвижимость своего сына.
Я отдавала себе отчёт, что когда-нибудь мы где-нибудь с ним столкнёмся и возможно, это будет не так, как раньше. Потому что красной нитью висело в сознании: я начинаю его забывать. Не так, что он вдруг исчезает из моей памяти. А так, что я теперь, наверное, почти не вспоминаю о нём как о мужчине, с которым я прожила безумно много лет. Меня уже не давит так сильно его кабинет. Я не кричу в нём и не плачу, не жгу старые свадебные фотографии. Я отношусь к тому, что у нас с ним общее прошлое, как к очень красивой истории любви. Я ценю эту историю любви. Но я перестала болеть из-за того, что она закончилась.
Пугали ли меня эти мысли?
До ужаса.
Иногда просыпалась и пыталась восстановить в памяти всё то, что у нас было с Рубеном в последнее время. А потом сама себя осаживала: «Саш, ты с ума сошла? Зачем тебе это? Ты выздоравливать начинаешь. Это нормально, что тебе сейчас хочется, как после ветрянки, старое пятнышко расчесать. Всё нормально. Действительно, всё хорошо.»
— Александра. — Мягко произнёс Гончаров, когда я поднялась в свой кабинет.
— Рада видеть. — отозвалась я и наклонившись, поцеловала Маруна в щеку.
— Я всё подготовил. Можем начать переговоры уже сейчас.
— Да, я только попрошу, чтобы нам в середине подали чай, и всё будет отлично.
Марун улыбнулся, кивнул.
Переговоры были со старым партнёром и ничего нового мы друг для друга не сказали. Это было ситуацией того, что мы просто закрепляли старое сотрудничество посредством новых условий.
— Ох, Александра, — мягко произнёс Вадим Викторович. — С вами работать — одно удовольствие. Мало кто может настолько чётко и без нервотрёпки выполнить все условия.
— Я тоже очень рада, что мы с вами так близко и тепло общаемся. — Я улыбнулась, ставя свои подписи на бумагах и забрала экземпляры Вадима.
В конце рабочего дня, когда переговоры закончились, когда все дела были решены, Гончаров поймал меня возле лифта.
— Я могу домой отвезти.
Я улыбнулась и пожала плечами.
— Я на машине и с охраной. Так что всё в порядке.
Мы вышли с ним из офиса и я тут же подняла воротник пальто, потому что промозглый дурной ветер принёс с севера тяжёлые, набитые снегом тучи. Они периодически рвались, бросая на землю мелкую снежную крупу.
— Что планируете делать на Новый год, Александра?
— До Нового года ещё больше, чем месяц. — Произнесла я, двигаясь в сторону своей машины.
Марун открыл мне дверь и я быстро юркнула внутрь.
— Порядочные рестораны уже сейчас не забронировать.
— А вы хотите меня пригласить?
Я усмехнулась и ласково посмотрела на Гончарова. Тот пожал плечами.
— Если вам действительно не с кем будет отметить этот Новый год — приезжайте.
