Жестокий Лорд - Айви Торн
* * *
Я просыпаюсь на мокрой траве лужайки за домом. Кто-то трясёт меня за плечи, и в ушах раздаётся чей-то голос. В голове стучит, а во рту как будто ватный комок. С трудом открыв глаза, я вижу склонившееся надо мной лицо Мии. Её накрашенные глаза опухли от слёз, а на лице застыла маска беспокойства.
— Афина! Афина!
Её голос звучит так, будто она зовёт меня из длинного коридора, эхо которого едва достигает моих ушей. Мир всё ещё кружится вокруг, и моя ноющая голова снова падает на траву.
Я едва успеваю заметить, что стою топлесс, в одном лишь чёрном лифчике, джинсах и ботинках, прежде чем снова теряю сознание.
* * *
Когда я снова просыпаюсь, я лежу в своей постели, а мой будильник пронзительно воет, вызывая мучительную головную боль своим противным дребезжанием.
Со стоном я хватаю часы и роняю их с прикроватной тумбочки на пол. К счастью, в моей комнате ковёр, и они не разбиваются, но я всё равно сажусь, внезапно почувствовав вину за то, что могла их разбить. Мы не можем позволить себе просто заменить вещи, особенно учитывая, что изящный цифровой будильник, который уже стоял рядом с моей кроватью, когда мы переехали, вероятно, стоит немалых денег. Люди, живущие в особняках, подобных тому, который я видела прошлой ночью, вероятно, считают, что стодолларовый будильник для прислуги — это недорого.
У меня никогда раньше не было похмелья, но если это оно, то я совсем не хочу его испытывать. У меня такое ощущение, что моя голова вот-вот расколется, и когда я медленно встаю, прижимая одну руку ко лбу, я понимаю, что на моём подбородке и в ложбинке между грудей все ещё остаётся рвота.
Блядь.
Когда я, пошатываясь, выхожу из своей комнаты и направляюсь в душ, надеясь, что моя мама уже в главном доме и не увидит меня в таком состоянии, ко мне возвращаются обрывки воспоминаний о прошлой ночи. Я вспоминаю свой болезненный гнев, когда стояла на кухне с Мией. Как я приложилась к бутылке скотча. Как вошла в библиотеку и увидела Кейда. И то, что он пытался со мной сделать.
Проснулась я на мокрой траве, без майки. Но, по крайней мере, остальная одежда на мне всё ещё была, а это значит, что моя рвота, должно быть, вызвала у них всех такое отвращение, что они отказались от своих планов в отношении меня. Стиснув зубы, я снимаю с себя одежду и открываю краны душа, пытаясь понять, как кто-то может быть настолько уверен в своей правоте, чтобы считать, что он и его друзья имеют право заставлять девушку сосать их члены только потому, что он пригласил её на вечеринку, а она выпила немного его выпивки.
Конечно, я не впервые сталкиваюсь с мужским шовинизмом. Байкеры, как правило, обладают таким же чувством собственности на женское тело, как и богатые мужчины. Однако в том, как Кейд смотрел на меня, было что-то особенное, что-то, что отличалось от похотливых взглядов и собственнических комментариев, которые я слышала в клубе, где обычно тусовался мой отец. Это заставило меня почувствовать себя маленькой и уязвимой.
— Просто забудь об этом, — говорю я себе. Если бы какой-нибудь парень из моей старой школы сделал что-то подобное, я бы обязательно заставила его пожалеть об этом. Но здесь у меня нет такой возможности. Это не мой мир. Я здесь не в своей тарелке, и что ещё более важно, отец Кейда имеет влияние на нас с мамой. Его решение оставить нас здесь или нет может буквально означать для нас разницу между жизнью и смертью.
Поэтому, на самом деле, мой единственный выход — это притвориться, что ничего не произошло. Я надеюсь, что Кейду и его «мальчикам» было достаточно неприятно моё поведение, чтобы держаться от меня подальше до конца моего пребывания в Блэкмуре.
Я провожу в душе больше времени, чем следовало бы, тщательно очищая себя, пока не становлюсь розовой и влажной, как будто это может смыть все следы прошлой ночи. Затем я одеваюсь, надевая другую форменную юбку подходящей длины. Как бы сильно моя бунтарская натура ни хотела нарушить правила, я стремлюсь к тому, чтобы Кейд Сент-Винсент обращал на меня меньше внимания. Если я буду держаться в тени, пока его интерес не переключится на кого-то другого, возможно, мне удастся избежать его внимания.
Вполне возможно.
Я замечаю его ещё до того, как успеваю выйти из дома: он направляется к своему чёрному «Бентли», держа ключи в руке. Я сворачиваю в сторону, надеясь укрыться за живой изгородью, пока он не уйдёт, а затем продолжить свой путь в школу. Однако, когда речь заходит о Кейде, я не могу позволить себе расслабиться ни на мгновение.
Здесь, на свету, в своей дурацкой школьной форме, он выглядит не так угрожающе, как раньше. Но ненамного. Он по-прежнему высокий и более мускулистый, чем любой парень, которого я когда-либо видела вблизи, и его зелёные глаза по-прежнему пронзают меня насквозь, когда он ловит мой взгляд.
Но он не говорит ни слова. Он просто смотрит на меня, его лицо словно высечено из камня, и моё сердце начинает бешено колотиться в груди.
Твою мать. Он в ярости. Он злится из-за того, что меня вырвало на него, и из-за того, что ему не сделали минет. И теперь он собирается заставить своего отца выгнать нас. Я не могу допустить этого, я не могу...
— Извини, — выпаливаю я, сжимая руки перед собой. Мне так не нравится это чувство, когда я чувствую себя ребёнком-попрошайкой перед парнем, который всего лишь мой ровесник. Мои щёки заливаются краской стыда от осознания этого.
Я больше не чувствую себя королевой. Никогда прежде я не испытывала такой подавленности. Его взгляд скользит по мне, замечая моё лицо без макияжа, чёрные волосы, свободно ниспадающие на плечи, и юбку средней длины. Губы его кривятся, словно от отвращения, а затем он поворачивается на каблуках, нажимает кнопку, чтобы открыть свою машину, и скрывается в тёмном прохладном салоне.
Я вздрагиваю, когда заводится двигатель, его урчание наполняет воздух, и он выезжает с подъездной дорожки. Моё сердце всё ещё колотится, а горло сжимается от беспокойства.
Я иду и размышляю. Он зол, но это не имеет значения. Конечно, он не станет признаваться отцу, что пытался заставить меня отсосать ему в библиотеке, и что велел своим друзьям удерживать меня, пока он это
