Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

а мы втроём: Лёша, Макс и я – доигрываем в карты. Сигнал сообщения на моем телефоне, который лежит на журнальном столике, отвлекает меня от игры.

– Мама, наверное, – я встаю из-за стола. – Не вздумайте мухлевать! – прищурившись, предупреждаю Иванова.

– А что сразу я? Чуть что, сразу Иванов. Макс, скажи ей.

– Я прослежу, – Макс кидает в него маслиной.

– За собой следи…

Посмеявшись над их перепалкой, я беру телефон, но это не мама. Неизвестный номер светит на экране сообщением: «Счастья тебе, овца!» и стирает мою улыбку. Открываю мессенджер, а там под сообщением видео. Ещё не открыв, я понимаю, что ничего хорошего.

– Мне надо в туалет, – улыбаюсь парням, чтоб не портить Максу праздник, а внутри заполняет тревога.

Выхожу из комнаты и закрываюсь в ванной. Включаю видео: дверь женского туалета приоткрыта, а за ней голоса. Камера, качаясь, украдкой цепляет до боли знакомые фигуры – Макса и Леши. Они говорят на повышенных тонах и каждое их слово вонзается в сердце и разрывает на части.

С трудом держусь, чтоб не расплакаться, слушаю до конца и противлюсь нарастающим эмоциям, но они мощным потоком заполняют нутро отчего тело потрясывает. Оно – как вулкан перед извержением, который готов взорваться в одно мгновение и сжечь всë на своём пути, оставить только пепел.

Прикрыв глаза, я глубоко дышу, но от этого ещё больнее.

Почему именно сейчас, когда я так счастлива?

Ладно.

Пора отдавать долги.

Смотрю на своё отражение. Вытерев проступившие слезы, я поправляю причёску и улыбаюсь.

Этот жизненный урок я ни разу не проходила, но я – отличница, поэтому справлюсь даже с таким.

На автомате захожу в комнату и кладу телефон на стол, с трудом улыбаюсь, но Иванову, а не Максу.

– Жень, всё в порядке? – обеспокоенный голос Макса.

– Да.

Отвечая сухо, я избегаю на него смотреть, и сажусь Иванову на колени. И пока он не успел осознать, что я творю, целую его так страстно, как могла бы Макса. Тринадцатый нехотя отвечает.

– Жень… ты что делаешь?

Слышу ошеломленный голос Макса, и как падает под ним стул. Иванов от этого грохота приходит в себя и легонько меня отталкивает, отстраняется. Огромные карие глаза в ужасе смотрят меня, но потом на Макса и снова на меня.

– Реально! Ты чего творишь, Морошка?!

Я встаю и, облизнув губы, улыбаюсь им обоим:

– Отдаю свой долг!

Стараюсь, чтобы голос не дрожал, но плохо получается и слезы застилают глаза.

– Я думала вы… а вы!

Не могу говорить.

Беру со стола телефон, включаю запись и отдаю онемевшему Максу в руки.

– Забери, он мне больше не нужен. И не провожай меня… больше… никогда!

Пока они смотрят запись, я выхожу из комнаты, прыгаю в ботильоны, и, схватив куртку, касаюсь замка.

– Жень, подожди!

Не успеваю открыть дверь, как Макс рукой вдавливает её обратно. Захлопывает.

– Выпусти, я хочу домой. Я не хочу вас больше видеть!

– Жень, всё было не так! Вернее так, но не так… блин!

– Вы поспорили на меня, Макс! Как не так? Я что вам игрушка? Трофей, кубок? Кто?

– Жень, мы.. Я… да блин, как тебе объяснить?! Всë было по-другому.

– Я думала ты другой, Макс, а ты такой же как все, – Иванов появляется в проёме и я Машу в его сторону, – как он! Просто притворяешься намного лучше…

– Жень… Макс прав… всё было не так. Вернее, он.. у него было не так… а я.. Сперва так, а теперь не так…

Смеюсь:

– Во, объяснение, – стираю слезы, показываю класс, – а как? Затащить меня в постель, а потом поставить моё сердце на полку к остальным своим медалям и кубкам, и любоваться? Показывать другим? Так?

– Нет, Жень! – тревожный голос Макса переходит на крик. – Я люблю тебя, понимаешь?! И просто хотел быть рядом…

– Я тебе не верю. Больше. Ты просто хотел выиграть у него, а потом… . Да, пофиг, что потом… потому что вы оба – проиграли. – Буравлю Макса презирающим взглядом. – Убери руку!

Он свой взгляд не отводит. Дышит, как буйвол… а потом медленно всë-таки еë убирает и опускает взгляд.

Я открываю дверь и выбегаю в подъезд, на ходу надеваю куртку и сквозь слезы, на ощупь, держась за перила, сбегаю по лестнице.

Мамочки… почему же так больно?!

Глава 32. Барсук

Мой мир рухнул в один момент.

Я выбежал за Женей. Бежал, пока не увидел её силуэт, а потом просто шёл позади, опасаясь, что с ней может что-то случиться. Её всхлипы разрывали мне сердце, но я боялся подойти ближе. Понимал, что прямо сейчас, в эту минуту, я не смогу ничего исправить. И только, когда она зашла в подъезд, я остановился.

Как смотреть в глаза еë родителям? Что говорить, если правда выглядит нелепой, а я – эгоистичный дурак?

Я вернулся в квартиру. Алик с Карамяном, поняв, что веселья больше не будет, ушли с девчонками в ночной клуб. Иванов убирает со стола, а я вновь и вновь пересматриваю, точнее, переслушиваю запись.

– Хватит, Макс. Морошка остынет и всё поймёт. И если к тебе действительно хоть что-то есть, то простит и вернётся. Девчонки – они такие. Просто дай ей время и не бегай за ней.

– Отвали. Ты что, блин, коуч по отношениям?

– Нет, но…. Знаешь, что она мне сказала? Что я молочный шоколад, а ты горький. Меня любят всё, а ты для ценителей.

– И что это значит?

Глянув на него, кладу телефон на стол, и запиваю безысходность сладкой газировкой.

– Что любит она тебя – вот что! Поэтому, просто дай ей время переварить твои слова, взвесить плюсы и минусы.

Может, он и прав…

– А если станет ещё хуже?

– Ну… значит, не судьба… а если судьба, то… короче, не верю во всё это, но думаю, всё к лучшему, – он протирает стол. – Давай отнесём.

Я встаю и берусь за углы, он тоже, поднимаем и уносим стол на кухню.

– Как ты пережил, когда Наташка уехала? – вспоминаю его первую любовь, из-за которой меня знатно отмудохали.

– Молча. Просто загрузился по полной. Тренировки, уроки и твоя ненависть постепенно на себя перетянули мои мысли.

– Ясно…

Мы опускаем стол на