Спасая Грейс - Александра Бэнкс
А голубое — брошь, которую мне подарила Луиза вместе с их подарком на помолвку. Это была вещь её свекрови. Она сказала, передавая её мне, что видит во мне такую же силу, какая была у матери Гарри. «Способность пережить любую бурю», — её слова, прежде чем она крепко меня обняла.
С моими маленькими вкраплениями цвета на фоне айвори, шлейф скользит за мной — по гравию, конечно. Я сильнее сжимаю руку мамы. Букет кремовых цветов дрожит в моей потной ладони.
Все уже внутри. Тёплый июньский ветер касается моих плеч. Я перекидываю волосы через плечо и позволяю им упасть вдоль груди. Струнный квартет берёт первую ноту — и по коже тут же пробегают мурашки. Это что-то неземное.
Наверное, я стояла, уставившись на двери амбара, потому что мама чуть тянет меня за локоть.
— Пройдём вместе, Грейси? — шепчет она.
Я только киваю.
Я держусь за её руку, когда мы пересекаем порог. Внутри — совсем другой мир. Никаких чётких рядов и официоза. Два больших блока белых стульев, перевязанных на спинках атласными бантами, стоят по обе стороны прохода. Всё освещено свечами. Пока я прохожу мимо музыкантов, весь зал встаёт.
Пол усыпан белыми лепестками. Я оглядываюсь, впитывая волшебство того, что сделали для нас Руби и Адди. Сердце гремит в груди, когда я узнаю лица. Люди с работы, друзья Мака. Я ищу семью.
Сначала вижу Адди. Потом — Хадсона.
Рид и Руби рядом с ним.
Гарри и Луиза — в самом первом ряду с Лоусоном. Он сияет мне — и я едва сдерживаю смешок. Я скучала по нему. В какой-то момент он стал для меня настоящей опорой. Я обязана ему своим рассудком в первые месяцы. Всегда уравновешенный, как старший брат, которого у меня никогда не было.
Я отвожу взгляд от семьи Мака и вот он.
Высокий, стоящий справа от священника.
Тёмный костюм и чёрная шляпа притягивают взгляд. Я заставляю себя поднять глаза. Глубокие, синие, как океан, и сейчас чуть серебристые глаза смотрят прямо в мои.
Слёзы наворачиваются, грозя пролиться с каждым шагом.
— Я так горжусь тобой, Грейси, — шепчет мама, когда мы подходим к проходу. Я смотрю на неё — по её лицу уже текут слёзы. Она похлопывает меня по руке. — И я люблю тебя. Всегда.
Её лицо сморщивается от переполняющих чувств.
Я обнимаю её.
— Я тоже тебя люблю, мама.
Она отпускает меня, и я поворачиваюсь к священнику.
— Ой! — мама спохватывается, вырывая букет из моих рук.
Сзади раздаётся весёлый смех.
Я делаю шаг вперёд, не сводя взгляда с мужчины передо мной. Челюсть, что подрагивает, когда я приближаюсь. Глаза цвета тёмной воды. Его ладони поднимаются между нами, разворачиваются вверх. Я вкладываю в них свои руки — он тут же сжимает их, большие пальцы начинают вырисовывать круги на моих костяшках.
— Готова?
— Следовало бы спросить до того, как все переоделись.
Опять лёгкий смех за спиной.
— Да, — шепчу я.
— Можно начинать? — спрашивает священник, слегка склоняя голову.
— Валяйте, — говорит Мак.
И вправду — пусть начинают.
Луиза подмигивает мне в стороне. В зале становится тихо. Я переводят взгляд на священника — он ждёт. Я киваю. Он раскрывает книгу.
— Мы собрались здесь сегодня, чтобы быть свидетелями брачного союза Грейс Элизабет Уэстон и Макинли Сэмюэла Роулинса...
Сержант переступает подо мной, пока я поправляю мольберт, закреплённый за спиной. Ещё раз проверяю застёжки на скатанной палатке и припасах, привязанных к седлу.
Одежда — есть.
Краски и кисти — есть.
Еда на три дня и три ночи — есть.
Триггер и Мак подъезжают с нашей стороны, вьюки прочно закреплены за его седлом.
Чертовски красивый муж — тоже есть.
Чёрная шляпа на его голове чуть наклоняется, когда он тянется ко мне и целует в щёку. Моя собственная шляпа задирается вверх. Я выбрала белый Stetson, как у Хадсона. Чёрное — это совсем не моё. Да и контраст с моими длинными светло-каштановыми волосами просто потрясающий. Вся моя жизнь сводится к цвету. Моя работа. Мои мечты. Глубокий, завораживающий синий в глазах любви всей моей жизни. Которые сейчас сияют озорством.
— О чём ты думаешь, Макинли Роулинс?
— Да так, ни о чём, Грейси Роулинс.
Я закатываю глаза.
— Ты же понимаешь, что тебе будет скучно до одури смотреть, как я трое суток безвылазно рисую в каком-нибудь уголке вон того монстра? — я киваю в сторону синеватой громады горы, к которой мы направляем лошадей.
— Ага. И при этом я точно знаю, что в этом мире не существует ни единого шанса, чтобы мне наскучило любоваться тобой, красавица.
Я кривлюсь в ответ и подталкиваю Сержанта вперёд. Мы идём вровень, шагая к горам сквозь шелестящую на ветру летнюю зелень. Жужжание, стрекот и треск насекомых наполняют солнечную тишину. Я поднимаю глаза на гору. За последние годы мне пришлось преодолеть немало трудных дорог. Нам обоим. Работа, кровь, пот и слёзы того стоили. Потому что они привели меня сюда.
Они привели меня к Маку.
И я бы прошла через этот ад снова и снова, лишь бы рядом со мной оставался этот нежный, любимый мужчина.
— Хочешь перейти на рысь? — спрашивает он, не отрывая взгляда от дороги.
— Ладно. Но притормозим сразу, как только почувствуешь, что перегружаешь себя.
Он улыбается, поворачивает ко мне голову. Два пальца прижимаются к его виску.
— Есть, капитан.
Триггер резко рвётся вперёд. Я смеюсь — широко, от всей души. Этот смех идёт от сердца, раздаётся в груди и поднимается вверх по горлу.
Вот она — настоящая радость.
Настоящая любовь.
Та, что делает тебя целой, даже если раньше ты была разбита на части. Та, что остаётся. Видит твою ценность. Утешает в самые страшные дни. Живёт ради твоего счастья.
Так же, как я живу ради его.
Я подталкиваю Сержанта и мчусь за ним.
И у меня хорошее предчувствие насчёт этого маленького приключения.
Я затаила дыхание.
Я ожидала безупречной красоты, но это... это нечто иное. Безмятежное. Я стою на вершине горы, на которую с тоской смотрела с того самого дня, как впервые приехала на это ранчо. Ни с чем не сравнится то чистое, острое чувство восторга, которое охватывает, когда стоишь на одном из
