Развод в 40. Запас прочности. Компаньонка - Альма Смит
Она встала. Промокшая, злая, с пустым пакетом из магазина в руке. Она выпрямила спину и медленно, твердо пошла домой. Не бежала. И именно в этой медленной, размеренной поступи было что-то новое. Решительность.
Дома она снова включила ноутбук. Не закрыла в панике программу. Открыла YouTube, вбила в поиск: «BIM для начинающих. Урок 1». Налила чай, села и начала смотреть. Медленно, раз за разом перематывая непонятные моменты. Ее взгляд был сосредоточенным, челюсть сжата.
Она не знала, что будет завтра. Не знала, как выживет. Но она знала одно: больше она не позволит никому — ни Марату, ни жалостливым подругам, ни той девушке из супермаркета — определять, кто она и чем пахнет. Это пахло мокрым асфальтом, дешевым чаем и яростью. И это был ее запах. Единственно честная вещь за последние годы.
Глава 6
Звонок раздался среди ночи. Пронзительный, неумолимый, разрывающий тонкую ткань забытья, в которое наконец погрузилась Зоя. Она вскочила, сердце бешено заколотилось, предчувствуя беду. На экране телефона — номер пансионата «Отрада».
— Зоя Сергеевна? — голос дежурной медсестры был сдавленным, официально-сочувствующим. — Просим вас срочно приехать. С Анной Викторовной… стало очень плохо. Скорая здесь, но… Лучше поспешите.
Зоя не помнила, как натянула на пижаму первые попавшиеся джинсы и свитер, как схватила ключи и выбежала на улицу. Ночь была черной, морозной, звездной. В такси она молчала, стиснув зубы, чтобы они не стучали. Внутри было пусто и гулко, как в пещере. «Только не это. Только не сейчас. Она же всё понимает, она единственная…»
Она ворвалась в пансионат. В коридоре у палаты 214 суетились два санитара со складными носилками. Дверь была распахнута. Внутри, при тусклом свете ночника, она увидела врача, наклонившегося над кроватью. И неподвижную, крошечную фигурку под простыней.
— Мы всё сделали, что могли, — сказал врач, оборачиваясь. Его лицо было усталым и бесстрастным от ежедневных встреч со смертью. — Остановка сердца. Быстро и, думаю, без мучений.
Зоя стояла на пороге, не в силах сделать шаг. Ее взгляд упал на тумбочку. Там лежала недоеденная половинка печенья, которое она привозила два дня назад, и очки Анны Викторовны в сложенном виде. Мир сузился до этих деталей. Она не плакала. Шок был слишком глубоким, слишком физическим. Это была последняя связь. И ее оборвали.
— Нужно связаться с родственниками, — сказала медсестра тихо. — С сыном.
Сын. Марат. Зоя механически достала телефон. Набрала его номер. Он снял трубку после четвертого гудка, голос был сонным, раздраженным.
— Зоя? Ты в своем уме? Сейчас три ночи.
— Твоя мама умерла, — сказала она ровно, без интонации. Прямо и жестоко, как когда-то он.
В трубке повисла тишина. Потом он пробормотал:
— Что? Где? Как?
— В пансионате. Остановка сердца. Приезжай.
Она положила трубку. Отдала врачу его номер. Потом, наконец, сделала шаг в комнату. Подошла к кровати. Аккуратно, чтобы не помешать санитарам, взяла холодную, легкую как перо руку Анны Викторовны. Подержала ее в своих теплых ладонях, будто могла согреть.
— Простите, — прошептала она. Не за то, что не уберегла. А за то, что та умерла в одиночестве. За то, что ее мир рухнул, и она не смогла быть для нее достаточной опорой. За все.
Приехал Марат через сорок минут. Один. Он был бледен, в накинутом на плечи пальто поверх домашней одежды. Его взгляд скользнул по Зое, стоявшей в коридоре, и устремился к врачу. Разговор был кратким, деловым. Подписать бумаги, вызвать ритуальное агентство, которое «решит все вопросы». Он говорил о матери так, будто организовывал вывоз мусора после ремонта. Зоя смотрела на него и не узнавала. Холод сквозил в каждом его жесте, в каждой интонации. Горе? Возможно, где-то глубоко. Но на поверхности — лишь досада на срыв рабочих планов и необходимость заниматься неприятными хлопотами.
Когда врач ушел, а санитары увезли тело, они остались вдвоем в пустой, вымершей палате.
— Я все улажу, — сказал Марат, глядя в окно на темноту. — Похороны через три дня. Утром.
— Я буду там, — тихо сказала Зоя.
Он кивнул, не глядя на нее.
— Естественно. Ты была ей ближе в последние годы.
Он сказал это без упрека, просто как констатацию факта. И от этого стало еще больнее.
Он собрался уходить, уже достав ключи от машины. И тогда, у самой двери, обернулся. Его лицо в тусклом свете люминесцентной лампы было каменным.
— Кстати. Ты хорошо досмотрела мою мать. Спасибо.
Фраза прозвучала как формальная отписка. Но он не ушел. Он сделал паузу, словно обдумывая, стоит ли продолжать.
— И я тут подумал… — он начал, и Зоя почувствовала ледяную мурашку вдоль позвоночника. — Моей новой теще тоже нужен присмотр. Она живет одна, возраст, болезни… Карина с ребенком не справляется. Тем более она твоего возраста. Уверен, вы найдете общий язык. Я готов докинуть пару сотен в месяц к твоему содержанию, если станешь ее компаньонкой. Разовая помощь, конечно, не в счет. Это была бы… постоянная работа.
Зоя замерла. Воздух в легких застыл. Казалось, время остановилось, и она слышит только гул собственной крови в ушах. Он не мог этого сказать. Не здесь. Не сейчас. Но он сказал. Смотрел на нее ожидающе, как на подчиненную, которой ставят новую, немного неприятную, но выполнимую задачу.
В ее груди взорвалась лава. Вся боль, предательство, одиночество, горе — всё сконцентрировалось в одном бешеном, яростном порыве. Она открыла рот, чтобы выкрикнуть всё, что думает об этом, о нем, об его аду. Слова, острые как бритвы, уже рвались наружу…
— Папочка!
Высокий, звонкий детский голосок раздался в коридоре. Оба вздрогнули и обернулись.
Из полумрака к Марату подбежал мальчик. Тот самый, из магазина. Марк. В пижаме с машинками, накинутом поверх пальто. Он потянул Марата за полу пальто.
— Когда мы домой поедем? Я уже устал и хочу спать!
Ребенок. Здесь. В три часа ночи. В пансионате, где только что умерла его бабушка, о существовании которой он, вероятно, даже не знал.
Зоя медленно перевела взгляд с мальчика на Марата. Ее брови поползли вверх сама по себе, в немом, леденящем вопросе. В разводе мы полгода. А ему четыре. Объясни.
Марат не смутился. Ни на секунду. Он лишь нахмурился, с легким раздражением оторвав взгляд от Зои.
— Карина! — рявкнул он в сторону коридора. — Я же сказал оставаться в машине!
Из темноты вышла Карина. Бледная, испуганная, в пуховой куртке. Она робко взяла мальчика за руку.
— Он закапризничал, захотел к тебе… Марк, пошли, папа занят.
Но её взгляд на секунду встретился
