Страдать в тишине - Келси Клейтон

я, возможно, послушалась бы. Рафф был одним из самых близких друзей и доверенных лиц моего деда. Но мое прозвище было «Дикий цветочек» не из-за внешности. А из-за моей способности идти против нормы. Я расту в самых неподходящих местах и процветаю там.

Я провожу пальцами по волосам и даю себе обещание больше не позволять мужчинам в моей жизни принимать за меня решения. По большей части, они все равно меня предают. Никто не защитит меня лучше, чем я сама.

— Тогда вам следовало подумать об этом, прежде чем позволить им втянуть меня в это с криками и брыканиями.

С этими словами я оставляю его стоять там и возвращаюсь в дом. Кейдж мгновенно оказывается рядом со мной, бросая обеспокоенный взгляд и спрашивая, все ли в порядке. Его страхи легко успокоить быстрой улыбкой и поцелуем в щеку, но тошнотворное чувство поселяется у меня в животе. Оно скручивает и сжимает, привкус желчи подступает к горлу.

— Я сейчас вернусь, — говорю я ему.

Он кивает и возвращается к разговору с Бени, пока я иду по коридору. Как только я скрываюсь из виду, я бегу так быстро, как только могу, в ближайшую ванную и извергаю содержимое желудка в унитаз. Я стараюсь свести шум к минимуму. Нет ничего менее сексуального, чем рвота. Но это создает свои собственные трудности.

Когда рвать уже нечем, я сажусь на пол и прислоняюсь к стене, вытирая рот туалетной бумагой. Сначала я оправдываю это тревогой — думая о том, через сколько всего я прошла за последние несколько месяцев. Сколько предательств. Эмоций. Я говорю себе, что это просто кончился мой адреналин. Но когда я думаю о том, что каждый раз, когда Нессу тошнит, она переживает, что может быть беременна, я ахаю.

Я лихорадочно достаю телефон из лифчика и напрягаю память, пытаясь вспомнить, когда у меня были последние месячные. Дни сливаются воедино, когда тебя держат в плену, и у меня не было телефона до недавнего времени, так что мой единственный шанс — вспомнить последовательность событий.

Кейдж лишил меня девственности, и с тех пор у меня ее нет.

Мы были неразлучны три недели, прежде чем он сказал мне уйти.

Прошла неделя с тех пор, как я вернулась.

У меня задержка минимум на неделю.

Встав, я подхожу к зеркалу в полный рост и поворачиваюсь боком, чтобы посмотреть на свой живот. Он все еще такой же плоский, как и всегда, но внутри я это чувствую. Женская интуиция.

— Ох, черт, — выдыхаю я, проводя руками по низу живота.

Выдох из дверного проема заставляет меня резко обернуться, и я вижу там последнего человека, которого хотела бы видеть, пристально наблюдающего за мной.

Нико.

Он выглядит довольным, потирая гладкий подбородок и улыбаясь.

— Ох, черт — это точно.

Говорят, семью не выбирают. Что это дар Божий, и в большинстве случаев так оно и есть. Кроме моей. Кто бы ни решил, что Нико Манчини станет мне братом во всех смыслах, должно быть, сам Сатана — с гребаной вендеттой. Я сделал в жизни много сомнительных вещей. Достаточно, чтобы зарезервировать место рядом с дьяволом. Ни для кого не секрет, что моя душа давно перешла черту прощения. Для меня нет шанса на искупление, но я не думаю, что сделал что-то, чтобы заслужить наблюдать за тем, как моя девушка сидит с ним на диване и разговаривает шепотом третий гребаный день подряд.

Даже Бени хмурит брови, проходя мимо них ко мне.

— Какого хрена с ними происходит?

Моя хватка на стакане с виски настолько сильна, что он может разбиться.

— Не знаю, но сейчас узнаю.

Подойдя к дивану, я сажусь на журнальный столик перед ними. Я наклоняюсь вперед, чтобы смотреть Саксон в глаза, и отказываюсь отступать, когда она улыбается мне. Они оба выжидающе смотрят на меня, но прежде чем я что-то скажу, я пытаюсь прочесть мысли обоих. Нико за эти годы усвоил, что хороший покер-фейс необходим для нашего образа жизни, но Саксон — открытая книга.

Я склоняю голову набок.

— Знаешь, он хотел твоей смерти.

Смех вырывается из Нико, но когда Саксон собирается посмотреть на него, я снова поворачиваю ее лицо к себе.

— Я серьезно. Он сказал мне, что я должен тебя убить. Сказал, что отпустить тебя выставит нас слабаками. — рявкаю я. — О, и еще был случай, когда он предложил отрезать тебе палец или ухо и отправить твоему отцу. Послание, чтобы показать ему, что я не шучу.

К моему собственному удивлению, Саксон усмехается и смотрит на Нико.

— Мое ухо? Серьезно? Ты больной.

Нико пожимает плечами.

— Это было до того, как ты покорила меня своей дерзостью и шармом.

Она смеется, закатывая глаза, но даже близко не так зла или оскорблена, как я думал. Мой план провалился. Он сгорел дотла и погиб вместе с любой крупицей терпимости, которую я испытывал к Нико.

Прежде чем я сделаю то, о чем пожалею, например, разобью ему голову этим гребанным стаканом, я встаю и возвращаюсь к Бени. Я убью себя, прежде чем позволю Нико увидеть, что ему удается действовать мне на нервы. Как и его сестра, он питается способностью бесить людей. Это одна из самых раздражающих черт в нем.

— Ты в порядке? — спрашивает Бени.

Я делаю глоток своего напитка.

— Я собираюсь содрать с него кожу заживо и скормить его глазные яблоки собаке.

— У нас нет собаки.

— Заведи.

К пятому дню мое терпение лопнуло. Далтон до сих пор не ответил насчет встречи, и по неизвестным мне причинам Саксон, кажется, против идеи его убийства. Если это не сработает, это может быть нашим единственным вариантом, и я не знаю, что это будет значить для нас. Но одно могу сказать точно — если мое время с Саксон ограничено, я, блядь, больше не собираюсь делить его с Нико.

— Ладно, — перебиваю я их. — Тебе пора.

— Кейдж, — пытается вмешаться Саксон, но в этот раз я не