Спор не по правилам - Екатерина Юрьевна Васина

Вот и пообщались.

Дверь на балкон приоткрыта, поэтому я слышу шум приехавших машин. Не одной, а двух, как минимум. Меня колет мгновенным, но настороженным любопытством. Впрочем, скорее всего Егор Аристархович пожаловал на своем внедорожнике, а адвокат — на своей тачке. И опять будут задавать вопросы.

Оставляю чашку на столик, рядом с креслом. Машинально отмечаю, что мой бывший босс обожает комфорт и устроил все так, чтобы каждая мелочь оказывалась под рукой в случае необходимости.

Осторожно выглядываю во двор из-за тяжелой светлой шторы. И… сердце подскакивает к горлу. Невольно прижимаю к губам пальцы, почти кусаю их.

Потому что во дворе напротив друг друга стоят Егор Аристархович и Илья. Судя по серьезным лицам, анекдоты они точно не рассказывают. Отмечаю ссадину на скуле у Ильи, сердце опять дергается. Оно сейчас вообще бьется в странном режиме: то замрет, то сорвется вскачь да так, что перехватывает дыхание.

Зачем он приехал?

Байком похвастаться?

И при этом в груди перемешивается совершенно непрошенная радость и едкий вкус предательства.

Все же я тряпка! Увидела Илью и теперь лихорадочно ищу ему оправдание. Странно… мать я не пыталась оправдать. А тут…

Хватаюсь за волосы, взъерошивая их. А когда вижу, что эти двое не спеша направляются к двери, то зачем-то присаживаюсь за спинку дивана. Мелькает мысль, что одета я так себе, но тут же пропадает. Илья меня какой только не видел.

Божечки-кошечки, Дашка, о чем-то ты думаешь?! Эта скотина спорил на тебя! А ты прячешься и думаешь о том, что у тебя глаза опухшие и нос красный из-за повышенного слезоотделения.

В последний момент все же ухитряюсь взять себя в руки и выпрямляюсь, встряхиваю головой. Внутри мне может быть как угодно больно и обидно, но внешне я этого не покажу. Не дождется!

* * *

— Ты в курсе, что не мудак. Я в курсе, что ты не мудак. Все в курсе, кроме Дашки.

Голос Егора жутко бесит тем, что спокойный. И такой… авторитетный.

Эти сутки превратились в какой-то бесконечный, выматывающий звездец.

А я, дебил, всегда был уверен, что в любой ситуации могу сохранять трезвость ума. Типа да, меня в детстве могли выкрасть. Да, меня учили, как себя вести, если вдруг окажусь в заложниках. После такого, казалось бы, должно быть похрен на всё остальное. Нервы как канаты. Стальные и вот это всё.

Придурок самонадеянный.

Потому что когда женщина прорастает внутрь тебя, её обиды бьют гораздо больнее. Особенно если ты сам — их причина.

— Бесишь ты меня, — вздыхаю, взъерошивая волосы.

Касаюсь правой скулы и морщусь.

М-да. Перед Артёмом извинился, конечно. Но всё равно грызёт. В восемнадцать лет нормально проблемы кулаками решать. В тридцать четыре, Илья Романович, пора бы переходить на дипломатические переговоры.

Чем я, между прочим, вполне успешно занимался. Пока Дарья не внесла смуту в мою душу и тело.

— Бывает, — пожимает плечами Егор. — Это потому, что я прав. Ты это знаешь, вот и психуешь. Привык всегда оставаться правым, да?

— Типа того, — вздыхаю. — Но тут да, психанул. И не сразу сообразил, что ей просто нужно время успокоиться.

И снова внутри начинает скрести.

Потому что я тоже нехило виноват в том, что Дашку вообще пытались похитить. Сидела бы дома — глядишь, всё бы обошлось.

Хотя…

Мотаю головой и выдыхаю ругательство.

Мать, конечно… удружила.

Я пока с ней не виделся. Боюсь, не сдержусь и наговорю такого, после чего обратной дороги уже не будет. Но отцу я всё сказал.

Тот охренел не меньше моего.

Потому что речь идёт, вообще-то, о содействии похищению человека. Деньги она им отдала наличкой, но подельники уже вовсю поют песни и сдают друг друга, в том числе и мою мать.

Ну что, Дашка, мы теперь с тобой оба сироты при живых родителях?

Хорошо еще отец встал на мою сторону. И так просто это дело не оставит.

— Подслушивать не смей. — тычу пальцем в Егора.

Тот лениво демонстрирует фак, разглядывая небо. Нежно-голубое, точно умытое недавним дождем.

— Иди уже… спорщик, млять. Ладно, хрен с ним, со спором. — достает зажигалку, щелкает. — Дашка упертая, но тебя, долбоеба, любит. Может, и помиритесь.

В смысле “может”?! Тут без вариантов вообще. Без Дарьи не уеду. Меня коты тогда сожрут. То, что совесть еще не сожрала.

* * *

Как мужчины извиняются? Да по-разному, конечно. Только почему я об этом думаю сейчас? Меня же интересует только один мужчина. Который сейчас направляется ко входу. Правда, замирает, когда Егор что-то ему говорит. Я вроде как в глубине гостиной стою, но мне видно, что там за окном происходит.

Илья замирает, потом молча разворачивается и подходит к машине. Я же беззвучно ахаю, когда на свет появляется… нежно-розовый небольшой горшок, в котором растет гиацинт. Невероятно красивый, нежно-сиреневого цвета, изящный и такой… по-весеннему трепетный.

Прикусываю губу почти до крови. Вот ведь… в этом весь Илья. Знает, что я люблю. Внимателен к мелочам.

Вот как он мог согласиться на спор?! У меня в голове не укладывается!

Стискиваю руки так, что пальцам больно. Сердце колотится где-то в горле. Что я ему скажу? А надо говорить?

Смотрю на шикарную полупрозрачную вазу на столике у дивана. М-да, кидаться предметами, наверное, не стоит. Если в первый день меня крыло от обиды и боли, то теперь все это просто ныло в груди. Как зубная боль, только стоматолог не вылечит.

Когда хлопает входная дверь, я едва не ломаю собственные пальцы от нервов. Что мне делать? Стоять? Послать? Наорать?

Обнять?

Все же сажусь на диван, так как не уверена в том, что колени не начнут дрожать. Или лучше встать, чтобы не смотреть снизу вверх?

Но поздно. Илья входит в гостиную, и она сразу мне кажется слишком маленькой. Вскочить сейчас, как провинившаяся школьница? Ну уж нет! Я замираю с идеально прямой спиной. Ноет указательный палец на левой руке: кажется, я там на нервах содрала кожу. С чего-то вдруг глаз начинает чесаться.

Мы смотрим друг на друга. Молча. Кажется, что бешеный стук моего сердца сейчас и на улице слышно.

Не знаю о чем думает Илья. Что касается меня… хочется обнять его, прижаться и вдохнуть запах парфюма, который, кажется, навсегда врезался в мою память. Но при этом я так же не против ударить его за то, что пришлось пережить.

Прижаться ладонью к щеке, ощутить покалывание щетины.

Наорать самыми ужасными ругательствами.

Уткнуться носом в шею.

Взять ведро и надеть ему