Паган - Джессика Гаджиала

Все это хорошо. Это делает жизнь... проще. Но это не счастье. Я рад, что ты нашел свое счастье. — Он потянулся вниз, и я услышал, как он выдвинул ящик. Затем он протянул руку через стол, чтобы что-то мне передать.

Я инстинктивно протянул руку и почувствовал, как на нее упал маленький круглый металлический предмет.

— Что это? — спросил я, хотя уже понял, что это такое. Обручальное кольцо.

— Это символ настоящей любви, сынок. Думаю, ты ее нашел, и я хочу, чтобы оно была у тебя. Я знаю, — сказал он, подняв руку, когда я открыл рот, — что в наши дни вам, мужчинам, нужно делать вид, что на принятие решения уходят месяцы или даже годы. Но, думаю, мы оба понимаем, что это чушь. Чтобы понять, что выбор сделан, нужна всего секунда, одна секунда. Но прибереги его до тех пор, пока не вытащишь свою голову из задницы и не подаришь его своей Кеннеди.

Кажется, впервые в своей гребаной жизни я совершенно растерялся и не знал, что сказать.

— Дедуля...

— Я бы предпочел, чтобы ты взял его, и не убегал и не пропадал из моей жизни, потому что я хотел бы наладить с тобой отношения, но это кольцо не дает никаких гарантий. Ты волен уйти и никогда не оглядываться, если таков твой выбор.

Но я выбрал другое.

Потому что либо мой дедушка стал другим человеком, либо я всегда смотрел на него сквозь розовые очки. Я хотел узнать его получше. Хотел, чтобы он был в моей жизни. Хотел, чтобы он познакомился с Кеннеди.

Честно говоря, хоть большая часть меня и противилась самой этой мысли, он был прав.

Понадобился всего один момент.

Один взгляд.

И выбор был сделан.

Я увидел возможности.

И, может быть, какая-то часть меня считала, что я их недостоин.

Но она думала иначе.

И эти возможности были моими.

Я не собирался их упускать.

Поэтому я положил кольцо в карман, зная, что однажды отдам его ей.

Потому что по какому-то дурацкому стечению обстоятельств я полюбил эту женщину.

Эпилог

Кеннеди — 1 день

Я не знала, что он вернулся домой, пока не проснулась на следующее утро и не почувствовала его теплое тело, прижатое к моему, его лицо у меня на шее и, ну, его руку у меня на груди. Как обычно.

И в течение долгих нескольких минут я просто лежала рядом с ним, наслаждаясь тем, что он рядом, и черпала силы в его объятиях.

Потом я вспомнила, что нам нужно кое-что обсудить.

А именно — что это за большой секрет, в который посвящены все, кроме меня.

Я не была наивной: секреты есть у всех. Каждый имеет право держать что-то в секрете. Но если буквально все вокруг меня что-то знали, мне было не по себе от того, что я сама не в курсе.

— Нет, — сказала я, когда почувствовала, как его большой палец начинает ласкать мой сосок, превращая его в твердую горошину.

— Нет? — переспросил он, и в его голосе слышалось что-то среднее между весельем и недоумением.

— Нам нужно поговорить, — заявила я, повернувшись к нему лицом. Увидев его уже твердый член, я почти передумала насчет того, чтобы сначала поговорить, а потом, может быть, заняться сексом, потому что он обещал утолить растущую во мне жажду.

Но я не позволю его члену отвлечь меня, черт возьми!

До тех пор, пока я не отвернусь.

— Это всегда не самые приятные слова, черт возьми, — сказал он, но уголки его губ приподнялись, а взгляд стал выжидающим.

«Разговоры» не внушали Пагану особого страха. У меня было ощущение, что это потому, что, казалось, ничто в мире не могло вызвать у него такую реакцию.

— Что такого знают все, кроме меня?

Он сдвинул брови и сел. — Что такого знают все, кроме тебя, — повторил он.

— Вчера на работе к нам с Бенни нагрянул женский клуб. — Что? И на тебе до сих пор нет чёртова чёрного пояса по карате? Они, блин, расслабились.

Я улыбнулась, потому что это было по-настоящему смешно. — Это крав-мага, и меня, похоже, тащат в Хейлшторм, чтобы я это изучала.

— Погоди, — сказал он, закрывая глаза. — Дай-ка я на секунду представлю, как ты дерешься с одной из девчонок.

Чёрт, с ним действительно трудно было сохранять серьёзный вид.

— Почему при упоминании Итана все замолкли?

Вот. Я это сказала. Это было на поверхности.

Паган медленно открыл глаза, его улыбка померкла, и все лицо утратило привычное беззаботное выражение. Нет, на самом деле он выглядел смертельно серьезным. Это было видно по напряженному подбородку и глубине взгляда.

Когда он тяжело выдохнул и откинулся на изголовье кровати, проведя широкой ладонью по небритому лицу, я почувствовала, как внутри меня все сжалось, словно я внутренне готовилась к каким-то очень плохим новостям.

Как оказалось, вполне обоснованно.

— Итан Крисс мертв, Кеннеди, — сказал он, сразу переходя к делу, как и было ему свойственно.

Я должна была быть шокирована.

Это была нормальная человеческая реакция на такую новость.

О чем же это говорит обо мне, если все, что я почувствовала, было... облегчение?

Хотела я того или нет, но после того случая в моем салоне имя Итана нависло надо мной темной тучей. Даже после того, как я узнала, что здание теперь принадлежит мне, что он не может просто заявиться и разрушить мою жизнь, повысив арендную плату или потребовав, чтобы я съехала, когда истечет срок аренды, я все равно боялась, что однажды он найдет меня где-нибудь в укромном месте, где нет камер, и закончит начатое, даже после того, как меня избил и угрожал мне.

Теперь, когда я знала, что это уже невозможно, я испытала вполне объяснимое облегчение.

Прошла почти мучительно долгая минута, прежде чем я осознала весь ужас того, что он сказал.

Потому что Паган вернулся от Итана со сломанными пальцами.

Так что, если Итан был мертв, то, само собой разумеется, его убил Паган. Убил его.

Возможно, я впервые осознала, что, скорее всего, большинство людей, с которыми я жила в лагере, тоже были убийцами.

— О боже, — сказала я, замерев на месте. Я пыталась осознать эту информацию, примирить ее с тем, какими людьми я знала этих мужчин.

И женщин, прошептал голос в моей голове.

Я не могла не думать о Ло и Джейни, когда речь заходила о насилии. Они работали в военизированном лагере. Джейни была экспертом по взрывчатым веществам. Конечно, они убивали. Возможно,