Без права на слабость - Hay Grig
Ровно столько времени прошло с момента, когда я ещё верила, что счастье существует.
Глава 7
Дверь палаты резко распахнулась.
Я вздрогнула.
Эдуард Высоцкий вошёл стремительно, и одного взгляда на его лицо хватило, чтобы понять — он знает.
Знает всё.
И находится в ярости.
Он даже не спросил, как я себя чувствую.
Не поинтересовался моим состоянием.
Не посмотрел на капельницу.
Его интересовало только одно.
— Это правда?
— Если ты про ребёнка, то да.
Лицо отца потемнело.
— Завтра же избавишься от него.
Внутри что-то оборвалось.
Окончательно.
— Нет.
Он замер.
Наверное, впервые в жизни услышав отказ.
— Что?
— Я сказала нет.
— Мила, не испытывай моё терпение.
— Это мой ребёнок.
— Это моя репутация!
Я горько усмехнулась.
Конечно.
Именно репутация.
Не дочь.
Не будущий внук.
Не моя жизнь.
Репутация.
— Через несколько месяцев ты должна была выйти замуж за сына Фёдорова.
Я медленно подняла голову.
— Должна была?
— Да.
— А меня спросить ты не собирался?
— В этом не было необходимости.
И именно в этот момент я окончательно перестала видеть в нём отца.
Домой мы вернулись вечером.
Всю дорогу молчали.
Но это молчание было страшнее любого скандала.
Оно обещало войну.
И война началась сразу, как только за нами закрылась дверь кабинета.
Когда я отказалась избавляться от ребёнка, отец поставил ультиматум.
Когда отказалась выходить замуж за сына его партнёра, он вынес приговор.
А потом назвал меня позором семьи.
Испорченным товаром.
Брошенной женщиной.
И каждым словом будто намеренно бил по самым болезненным ранам.
Я уже не помню, в какой момент перестала плакать.
Наверное, когда поняла, что слёзы ничего не изменят.
— Выбирай, — холодно произнёс Эдуард Высоцкий. — Или делаешь то, что я скажу, или убираешься из моего дома.
Я посмотрела на Вику. Моя девочка плакала. Боялась хоть слово сказать.
На Сару. Она плакала молча, ведь я для неё и сестра, и подруга и старшая дочь...
На Артура.
На людей, которых столько лет называла семьёй.
И вдруг поняла, что стою совершенно одна. Никто не посмеет что либо сказать против.
— Хорошо.
Отец нахмурился.
— Что?
— Я ухожу.
Наверное, он ожидал чего угодно.
Слёз.
Истерики.
Мольбы.
Но не этого.
Я поднялась наверх.
Взяла телефон.
Надела пальто.
И вышла.
Никто не остановил меня.
Никто не позвал обратно.
Никто не вышел следом.
Когда за моей спиной захлопнулась дверь, мне показалось, что закончилась целая жизнь.
К вечеру пошёл мокрый снег.
Вперемешку с дождём.
Я долго бродила по улицам, не замечая холода.
Не замечая времени.
Не понимая, куда вообще иду.
А когда начало темнеть, ноги сами привели меня обратно.
К дому.
Я опустилась на старую скамейку напротив.
Смотрела на освещённые окна.
На свою комнату.
На жизнь, из которой меня только что вычеркнули.
Минуты складывались в часы.
Свет постепенно гас.
Сначала на втором этаже.
Потом на первом.
А затем весь дом погрузился во тьму. Только в комнате Вики горела лампа... Она боялась темноты... Она не уснёт без меня...
А для остальных, словно меня никогда не существовало.
Словно никто даже не вспомнил обо мне.
По щекам текли слёзы, смешиваясь с дождём и снегом.
Я прижала ладонь к животу.
— Ничего, малыш... справимся...
Голос дрогнул.
Потому что впервые я по-настоящему осознала:
у меня больше никого нет.
Ни семьи.
Ни дома.
Ни мужчины, которого я любила.
Только этот маленький ребёнок под сердцем.
И я.
Именно в этот момент рядом остановилась машина.
Я даже не сразу обратила на неё внимание.
Хлопнула дверь.
Послышались шаги.
Кто-то остановился совсем рядом.
А затем над моей головой прозвучал мужской голос:
— Мила?..
Я вздрогнула и медленно подняла голову.
И кровь застыла в жилах...
Глава 8
— Мила?..
Я подняла голову, и кровь застыла в жилах.
Кого угодно, но его я ожидала увидеть меньше всего.
Под светом фонаря стоял Глеб.
Высокий, хмурый, как всегда безупречно одетый. Дождь и мокрый снег оседали на его тёмном пальто, но, казалось, он этого даже не замечал.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.
Я не понимала, что он здесь делает.
За все годы нашего знакомства Глеб едва ли перекинулся со мной десятком фраз. Он был старшим братом Оксаны, успешным адвокатом с репутацией человека, который выигрывает самые безнадёжные дела и не знает жалости ни к противникам, ни к самому себе.
Когда мы встречались у Оксаны дома, он либо проходил мимо, будто меня не существовало, либо отпускал язвительные замечания, от которых хотелось закатить глаза.
Поэтому сейчас его появление казалось каким-то нелепым сном.
— Что ты так смотришь, малявка? — усмехнулся он. — Решила утопить весь город своими слезами?
Я слышала его голос словно через толщу воды.
Сил почти не осталось.
Замёрзшие пальцы едва слушались.
Перед глазами всё плыло.
— Где... Оксана?.. Она вернулась?..
Слова давались с трудом.
Глеб ничего не ответил.
Лишь нахмурился ещё сильнее.
А потом неожиданно присел рядом.
— Господи, Высоцкая...
В его голосе впервые прозвучало что-то похожее на тревогу.
Следующее произошло так быстро, что я даже не успела возразить.
Он просто поднял меня на руки.
Словно я ничего не весила.
Словно был уверен, что имеет на это право.
Я хотела сказать, что могу идти сама.
Что мне не нужна помощь.
Что я справлюсь.
Но сил спорить уже не было.
Поэтому я просто закрыла глаза.
Впервые за долгие недели позволив кому-то взять часть тяжести на себя.
Когда я пришла в себя, за окном уже было светло.
Несколько секунд я растерянно смотрела на незнакомый потолок, пытаясь понять, где нахожусь.
Большая спальня.
Светлые стены.
Плотные шторы.
Мужской запах дорогого парфюма и дерева.
Память постепенно возвращалась.
Машина.
Глеб.
Значит...
Я у него дома.
От этой мысли стало не по себе.
Дверь открылась почти сразу.
Словно он следил за тем, когда я проснусь.
— Очнулась?
Глеб вошёл в комнату и остановился возле кровати.
Сегодня на нём не было привычного пиджака.
Только тёмная рубашка с закатанными рукавами.
Выглядел он уставшим.
Очень уставшим.
— Как себя чувствуешь?
— Лучше.
Я села на кровати.
— Но всё ещё не понимаю, как ты оказался возле моего дома.
Он несколько секунд молчал.
— Оксана попросила найти тебя и присмотреть до её возвращения.
— Но откуда она узнала?
— Завтра вернётся и сама расскажет.
Ответ был коротким.
И совершенно не удовлетворил моё любопытство.
Глеб сел в кресло напротив и внимательно посмотрел на меня.
Не было в его взгляде жалости.
Не было снисхождения.
Только какая-то странная сосредоточенность.
