Без права на слабость - Hay Grig
Каждые десять минут.
Каждые пять.
Каждую минуту.
Но ничего не менялось.
Сообщения оставались непрочитанными.
Звонки без ответа.
Телефон выключен.
К вечеру тревога уже сидела где-то глубоко внутри.
Тяжёлым камнем.
— Мила, что-то случилось? — спросила Сара.
Я вздрогнула.
— Нет.
— Ты сама не своя весь день.
Я отвела взгляд.
— Всё хорошо.
— Если есть проблема, скажи мне.
Я помогу.
На секунду захотелось всё рассказать.
Спросить совета.
Поделиться страхом.
Но я лишь натянуто улыбнулась.
— Правда всё хорошо.
Я не знала, кого пытаюсь обмануть.
Сару.
Или себя.
Ночь оказалась бесконечной.
Я почти не спала.
Каждый час проверяла телефон.
Каждый раз надеясь увидеть пропущенный звонок.
Сообщение.
Хотя бы одно слово.
Но экран оставался пустым.
Когда начало светать, я больше не смогла лежать.
Быстро оделась и вышла из дома.
Если Алекс не отвечает — значит, нужно просто поехать к нему.
Наверняка всему есть объяснение.
Обязательно есть.
Ведь люди не исчезают за одну ночь.
Не после таких слов.
Не после такой любви.
Не после таких взглядов.
Дорога до его офиса показалась бесконечной.
Я приехала раньше девяти.
Здание встретило меня холодом и пустотой.
В приёмной никого не было.
Его кабинет был закрыт.
Я села в коридоре.
Сначала спокойно.
Потом нервно.
Потом отчаянно.
Минуты тянулись мучительно долго.
Каждый раз, когда открывалась дверь лифта, я вскакивала на ноги.
Но это был не он.
Через час ожидания стало ясно.
Никто не придёт.
Никто.
Стараясь сохранить остатки самообладания, я подошла к стойке информации.
— Здравствуйте... — голос предательски дрогнул. — Скажите, пожалуйста, где я могу найти Александра Стрельцова?
Девушка посмотрела в компьютер.
— Александра Максимовича?
— Да.
— Его нет в стране.
Мир вокруг словно замер.
— Что значит... нет?
— Он уехал два дня назад.
Сердце пропустило удар.
Два дня назад.
Два.
Я судорожно сглотнула.
— А когда он вернётся?
Девушка пожала плечами.
— Неизвестно.
По предварительной информации, ближайшие несколько месяцев его здесь не будет.
Несколько месяцев.
Я смотрела на неё и не понимала смысла слов.
Они просто не складывались в предложения.
Не могли.
Потому что вчера ночью он держал меня в своих объятиях.
Потому что вчера говорил, что любит.
Потому что вчера строил планы на будущее.
Потому что...
Потому что люди так не исчезают.
Не исчезают.
Правда ведь?
Я вышла на улицу.
Ноги стали ватными.
Глава 5
Первую неделю после исчезновения Алекса я жила ожиданием.
Каждое утро начиналось одинаково: едва открыв глаза, я хваталась за телефон в надежде увидеть сообщение или пропущенный звонок. Мне казалось, что вот сегодня всё обязательно прояснится. Он позвонит, объяснит, рассмеётся над нелепым недоразумением, а я расплачусь от облегчения и буду ругать себя за глупые страхи.
Но телефон молчал.
Сначала это не пугало.
Я находила десятки объяснений. Срочный отъезд. Проблемы с документами. Потерянный телефон. В конце концов, у взрослого человека могла возникнуть тысяча причин исчезнуть на несколько дней.
Ведь не мог же Алекс просто уйти.
Не после тех слов.
Не после тех взглядов.
Не после той ночи, когда мне казалось, что весь мир наконец перестал быть враждебным.
Днём я старалась не думать о нём. С головой уходила в стажировку, цеплялась за работу как утопающий за спасательный круг. Мне нравилось разбирать документы, наблюдать за опытными юристами, делать первые самостоятельные выводы. Иногда я настолько погружалась в дела, что проходило несколько часов без единой мысли об Алексе.
Но потом звонил чей-то телефон.
Или я замечала высокого темноволосого мужчину со спины.
И всё начиналось сначала.
К вечеру ожидание становилось почти невыносимым.
Я возвращалась домой, закрывалась в комнате и снова набирала его номер. Сначала спокойно. Потом с тревогой. Потом почти с отчаянием.
Каждый раз слышала один и тот же бездушный голос оператора.
Каждый раз сердце проваливалось куда-то вниз.
Ночи были хуже всего.
Днём рядом были люди, работа, разговоры. Ночью оставалась только тишина и мои мысли.
Я лежала без сна и смотрела в потолок, вспоминая каждую нашу встречу. Пыталась понять, не пропустила ли чего-то важного. Может быть, он хотел мне что-то сказать? Может быть, я неправильно поняла его чувства? Может быть, существовала причина, которую я просто не видела?
Чем больше времени проходило, тем чаще мне приходилось убеждать саму себя.
Он любит меня.
Он обязательно вернётся.
Он не мог поступить иначе.
Не мог...
На четвёртой неделе появилась тошнота.
Сначала лёгкая и почти незаметная.
Утром мне стало плохо прямо перед выходом из дома. Я решила, что это от нервов. Последние дни я почти не спала и нормально не ела, поэтому ничего удивительного в этом не было.
Но тошнота не проходила.
Наоборот, с каждым днём становилась всё навязчивее.
Иногда меня мутило от запаха кофе, который раньше я обожала. Иногда кружилась голова. Пару раз пришлось выйти из кабинета во время стажировки и долго стоять у открытого окна, пытаясь прийти в себя.
Я списывала всё на стресс.
На бессонницу.
На переживания.
На что угодно, лишь бы не думать о другом.
Однажды вечером я вдруг поймала себя на мысли, что задержка длится уже слишком долго.
Сердце тревожно дрогнуло.
Нет.
Этого не может быть.
Я быстро отогнала эту мысль.
Сейчас не время.
Сначала нужно найти Алекса.
Сначала нужно понять, что произошло.
А потом уже думать обо всём остальном.
Так прошло полтора месяца.
Надежда медленно умирала, но всё ещё дышала.
Именно поэтому однажды утром я поехала к его дому.
Всю дорогу представляла нашу встречу. Он откроет дверь. Удивится. Обнимет меня. Объяснит. Обязательно объяснит.
Но дом оказался пустым.
Соседи сказали, что давно его не видели.
Тогда я снова ухватилась за надежду.
Если его нет дома, значит он действительно уехал.
Значит всё ещё можно исправить.
Значит он вернётся.
Второй месяц оказался самым тяжёлым.
Я больше не жила.
Я существовала.
Днём продолжала ходить на стажировку, училась улыбаться и делать вид, что всё в порядке. Никто не замечал, как сильно я изменилась. Или просто делал вид, что не замечает.
А по ночам я плакала.
Тихо.
До боли закусывая край подушки, чтобы никто не услышал.
Плакала до тех пор, пока не засыпала от усталости.
А утром снова надевала маску спокойствия.
К концу второго месяца я всё-таки решилась ещё раз поехать к его дому.
Наверное, глубоко внутри понимала, что это последняя попытка.
Последний шанс.
Последняя надежда.
Уже подъезжая к знакомому адресу, я почувствовала странное беспокойство.
Во дворе стояла чужая машина.
На окнах висели другие шторы.
А дверь
