Побочный эффект мести - Елена Валерьева

этой ненависти сломать тебя. Он этого и добивается. — Дима, что мне делать? Если суд решит не в мою пользу... — Не решит, — перебивает он. — Я не дам. У меня есть еще кое-что. То, что перевесит все. — Что? Он молчит. Только смотрит на меня долгим взглядом. — Потом скажу. Если понадобится. Судья возвращается. Мы заходим в зал. — Суд постановил, — читает она, — учитывая предоставленные документы и принимая во внимание, что они не имеют прямого отношения к делу, в удовлетворении ходатайства ответчика об ограничении родительских прав истицы отказать. Временное проживание детей с матерью сохранить. Я выдыхаю. Руслан вскакивает. — Это нечестно! — кричит он. — Я буду обжаловать! — Обжалуйте, — спокойно отвечает судья. — Следующее заседание через месяц. Мы выходим из здания суда. На улице светит солнце. Я смотрю на Крылова. — Спасибо, — говорю я. — Если бы не ты... — Если бы не ты сама, — перебивает он. — Ты справилась. Ты молодец. — А что за информация у тебя была? — спрашиваю я. — Та, которая перевесила бы? Крылов смотрит на меня, и в его глазах — сомнение. — Не сейчас, — говорит он. — Потом. Когда все закончится. — Дима, — я беру его за руку. — Что происходит? Ты что-то скрываешь? — Я скрываю то, что может тебя убить, — тихо отвечает он. — Поверь, тебе лучше этого не знать. Пока. Он уходит, оставляя меня в полном недоумении. Что он скрывает? Что может быть страшнее того, что уже произошло?

Глава 9. Руслан

— Вы уверены, что хотите именно этого? — мужик напротив меня щурится, перекатывая во рту зубочистку. — Слежка за бывшей женой и ее адвокатом — это не прогулка в парке. Кабинет частного детектива напоминает дешевые сериалы девяностых: облезлые стены, жалюзи, за которыми свет фонаря режет полосами, старый ноутбук и запах холодного табака. — Я плачу вам не за нравоучения, — откидываюсь в кресле, закидывая ногу на ногу. — Нужен любой компромат. Любые фото, где они вместе. Вечера, ночи, ее квартира. Все, что можно использовать в суде, чтобы показать, что она ведет аморальный образ жизни и… — улыбаюсь краем губ, — может быть, уже не одна.

— Любит ревнивчиков судьба, — бурчит он. — Ладно. Имейте в виду: слежка за двумя объектами, разные адреса, ночные смены — это дорого. — Деньги не проблема, — кладу на стол конверт. — Половина сейчас, половина — когда принесете то, что мне нужно. Он оценивающе смотрит на конверт, потом на меня. — И еще. Мне не нужен мусор, который можно оспорить. Никаких постановок, только чистая работа. Понял? — Я не самоубийца, чтобы подделку в семейный суд нести, — хмыкает он. — Дайте адреса и примерный распорядок дня. И… — опять прищуривается, — адвокат этот… Крылов… Вы с ним раньше не пересекались? — Пересекались, — коротко отвечаю. — И это еще одна причина, по которой я хочу его утопить.

* * *

Через неделю он звонит сам. — Срочно подъезжайте, — голос в трубке деловой. — Кажется, у вас праздник намечается. Я приезжаю в его конуру через час. Он уже ждет с папкой. — Смотрите, — разворачивает передо мной серию цветных фотографий. На одной — подъезд того самого дома, где теперь живет Марина. На другой — знакомая широкая спина Крылова, он стоит у двери с пакетами в руках. На третьей — часы на стене в холле, снимали явно со «скрытки» — двадцать три сорок семь. На следующих — он выходит из подъезда, папка под мышкой. Время — почти час ночи. Еще серия: машина Крылова у ее дома несколько дней подряд. Утро — вечер, вечер — ночь. В груди разливается ядовитое, сладкое удовлетворение. Вот оно. Вот чем они заняты по ночам, пока я ломаю голову, как вернуть детей и бизнес. — Это всё? — пролистываю снова и снова, вглядываясь в ее силуэт в дверях. На одном снимке она мелькает в проеме — в халате, растрепанная. — На сегодня — да, — пожимает плечами детектив. — Он к ней зачастил. Иногда с пакетами, иногда с бумагами. Бывает до десяти, бывает — вот как видите, ближе к часам. Никакой «клуб юных юристов» в такое время не собирают. — Отлично, — ухмыляюсь. — В суде это будет выглядеть… очень красиво. Он вдруг посерьезнел. — Послушайте, я много чего видел. И мужиков, и баб, и ревнивых, и истеричных. Эти фотки… — постукивает пальцем по одному снимку. — Это не доказательство связи, ясно? Он мог документы привезти, мог чай с ней пить до ночи — и точка. Для судьи это максимум повод приподнять бровь. Не стройте иллюзий. — Мне не нужно, чтобы она в суде призналась, что спала с ним на столе, — холодно говорю. — Мне нужно посеять сомнение. Я — хороший отец, она — женщина, которая, возможно, уже крутит роман с адвокатом, пока дети спят в соседней комнате. Разве этого мало? Он вздыхает, криво усмехаясь. — Ну, вы знаете, как играть. Я — свое дело сделал. Я забираю папку. — Работу продолжаете, — киваю на стол. — Мне нужен полный месяц наблюдений. С точным временем. Соседи, звонки, кто к ней ходит, кто выходит. Чем больше, тем лучше. — Ладно, хозяин, — он поднимает руки. — Только потом не говорите, что я вас не предупреждал. Я выхожу на улицу. Вечер холоден, воздух пахнет мокрым асфальтом и выхлопами. Открываю папку прямо у машины, еще раз рассматривая тот кадр, где она стоит в дверях, в халате, явно босиком. Внутри все сжимается от знакомого до боли желания: взять, прижать к стене, вдохнуть ее запах… мой, не его. Сминаю фотографию в кулаке. Она сама выбрала. Думала, меня можно вышвырнуть, как старый ковер, и жить дальше, в красных платьях и с героем-адвокатом? Посмотрим, как ей понравится новый раунд. В этот раз я не проиграю.

Глава 10. Дима

Я давно привык к наблюдателям. В нашей профессии, если копаешься в грязном белье богатых мужей и их партнеров, — рано или поздно кто-нибудь захочет узнать, куда ты ходишь и с кем спишь. Так что, когда третий вечер подряд, сворачивая в ее двор, я замечаю в зеркале одну и ту же серую «Шкоду», просто делаю вид, что ничего не замечаю. Пусть снимают. Пусть собирают свою «доказательную базу». Сегодня я нес ей пакеты с продуктами и конверт с документами по делу. И еще — маленькую коробку с детскими маркерами, которые Лерка выпросила у меня в прошлый раз, когда рисовала «новую семью». На рисунке был я. Почему-то в плаще. Марина открывает почти сразу, будто ждала. На ней старые джинсы и футболка, волосы стянуты в небрежный пучок, лицо без макияжа. И от