Запретная близость - Айя Субботина
— Первый раз изменяешь? — не выдерживаю. Обычно из меня слова не вытянешь, но ее молчание, помноженное на воспоминания и проклятый, прилипший к языку вкус, действуют странно.
Она дергается, поворачивает голову. На секунду смотрим друг на друга, потом ее взгляд падает на мои руки, съезжает на пальцы. Замечает кольцо. Крепко жмурится, как будто получила пощечину.
Ну вот, теперь ее собственная измена стала еще грязнее.
Пока я делаю вираж по короткой дороге, роется в сумке. Долго, как будто пытается найти там нефтяную скважину. Достает… кольцо и рывком возвращает его на палец.
Меня такой сюжетный разворот нашей маленькой грязной истории, вообще не удивляет.
— Значит, все-таки муж, — констатирую вслух.
— А ты давно этим занимаешься? — резко переключается на меня. Правильно, обсуждать чужие грехи всегда приятнее.
— Угадай.
— Свой допуск в ВИП, презервативы в кошельке… — Начинает бодро, но потом спотыкается. — Видно богатый опыт.
— Опытность — не порок, — усмехаюсь без тени злости. Она все увидела правильно, и даже выводы сделала верные, только… я сегодня тоже первый раз. Но не буду подслащать ей пилюлю. — А вот неопытность иногда приводит к проблемам, мстительница.
— Это ты сейчас на что намекаешь?
— На то, что ты даже не знаешь, с кем села в машину.
Она фыркает и отворачивается к окну. Плотно сжимает губы, видимо, твердо решив до самой точки «Б» играть в молчанку.
Я тоже замолкаю, но продолжаю на нее коситься, потому что тянет взгляд, как магнит.
Чертово платье от долгого сидения задралось, открывая ее ноги почти до бедра. Длинные, стройные ноги. Идеально гладкая кожа. Я помню, какая она на ощупь. Помню, как сжимал эти бедра, вдалбливаясь в нее.
Блядь.
Пытаюсь думать о другом. Переключаюсь на работу — посевная в самом разгаре, что ни день — то и «здрасте». То с комбайнами хуйня, то снова голова сельсовета решил, что можно заявиться к фермеру и потребовать что-то на нужды «громады».
В голову вторгается мысль о Надежде — внезапно.
Пальцы рефлекторно сильнее цепляются в руль.
Уже год — да, реально целый ебаный год — она с «упоением» (на самом деле — нет) обставляет наш новый дом, пытаясь склепать из двухэтажного особняка уютное семейное гнездышко. Но пока что получается какой-то абсолютно непригодный для жизни склеп. Пока она никак не может определиться с отделкой стен, планировкой комнат и цветом столешницы на кухню, мы вынуждены жить в «трешке» — хорошей и обустроенной, но в разы меньше домины. Нахуя я его покупал, спрашивается?
Хотя вот это «нахуя» можно прилепить буквально ко всему в нашей с ней жизни.
Нахуя мы живем вместе, если все наши разговоры в последнее время так или иначе сводятся к ее истерикам? Я не ангел — я все про себя знаю. Но запас терпения и железная жопа до поры, до времени помогали удерживать наш брак на крутых виражах. Пока не остопиздило окончательно. Может, и не нужно было? Ну развелись бы через год — не мы первые.
Нахуя мы спим в одной кровати, если наш секс стал похож на тот самый «супружеский долг» — механически, правильно, и по времени минута в минуту, как будто сдаем ебучие нормативы.
Мстительница ёрзает на сиденье, снова переключая на себя мой фокус.
Вспоминаю, как кричала подо мной. Как выгибалась в ладонях, царапала кожу. Отвечала на каждое движение, подмахивала и текла.
Я понимаю, что сравнивать супружеский секс с новой бабой — хуйня. Конечно, новое «мясо» после шести лет брака ощущается по-другому. Но…
В ее сумочке пронзительно и требовательно вибрирует телефон.
Она смотрит на экран, ее лицо моментально каменеет. Одним движением сбрасывает вызов и заталкивает телефон в сумку, на самое дно.
— Муж? — спрашиваю с насмешкой, которую даже не пытаюсь скрыть.
— Не твое дело.
— Уже мое. Он же причина, по которой ты оказалась на моем диване.
Она резко поворачивается, ее янтарные глаза мечут молнии.
Пиздец красивая сучка. И злая.
— Заткнись. Просто заткнись и вези меня.
Но я уже завелся. Ее дерзость и минимум одежды смешиваются в один ёбаный гремучий коктейль. Я снова ее хочу. Здесь. Сейчас.
— А если не заткнусь? — Сбрасываю скорость.
— Я выйду из машины.
— Не выйдешь.
Смотрю на ее ноги. На след от моих пальцев на внутренней части бедра чуть выше колена. Обычно у меня нет проблем с контролем — потрахаться без тормозов я люблю, но без перегибов. А с этой просто заклинило.
— Задери платье, — мой голос становится хриплым, и откуда во мне эта херь — ума не приложу.
— Что? — Мстительница смотрит на меня, как на сумасшедшего.
— Ты слышала. Задери. Чертово. Платье. Выше.
Она молчит, шире распахивает глаза. В них — смесь удивления и… любопытства. Как у ребенка, которому дали странную новую игрушку — не знает, что с ней делать, но очень хочет делать хоть что-нибудь.
— Давай, — повторяю почти шепотом. Чувствую себя говном, толкающим святошу к краю обрыва, в котором — адский грех. Но не испытываю при этом ни грамма ебучего раскаяния.
Она подчиняется. Словно во сне, кладет руки на подол и начинает тянуть ткань вверх. Сантиметр за сантиметром. Нарочно медленно — вот же сука. Открывает колени, потом бедра. Ее трусы я порвал, так что выше — ничего. Только бледная кожа и припухшая от нашего траха абсолютно гладкая щель.
Мой член каменеет, упираясь в джинсы. Больно.
Я помню, какая она там. Влажная, узкая. Как сжималась вокруг меня. Как стонала, когда двигался внутри. Пытаюсь вспомнить, когда меня в последний раз так же крыло.
Все. Предел. К черту.
Резко сворачиваю с проспекта в какой-то темный, глухой двор, окруженный старыми двухэтажками. Глушу мотор. В наступившей тишине слышно только наше прерывистое дыхание.
— Что ты делаешь? — шепчет она странно влажным голосом.
Я не отвечаю. Отстегиваю ее ремень безопасности. Разворачиваюсь и просто перетаскиваю к себе на колени. Она легкая, почти невесомая. Сажаю лицом к себе, ее ноги оказываются по обе стороны моих бедер. Задранное платье не скрывает ничего.
— Ты сумасшедший, — выдыхает мстительница, когда впиваюсь в ее губы.
Целиком поехавший, малая — вот так внезапно в тридцать шесть.
На этот раз поцелуй другой. Не такой грубый. Более глубокий. Голодный. Я исследую ее рот, а мои руки уже хозяйничают на гибком стройном теле. Тяну бретельки платья, и оно падает до талии, обнажая маленькую, упругую грудь с торчащими от холода и возбуждения сосками. Я отрываюсь от ее губ
