с первого дня, как начала активно заявлять о своем существовании.
Руслан расплывается в улыбке.
— Вела себя хорошо, у нее твой ангельский характер. — И я, кстати, почти не преувеличиваю — не знаю ни одного настолько спокойного и терпеливого мужчины. У меня был не самый легкий период токсикоза, но такой залюбленной и разбалованной, я себя, кажется, вообще никогда не чувствовала.
— Рожа, надеюсь, будет не моя. — Руслан чмокает меня в нос. — Ну что, кормить будешь? Или только дразнить приехала?
Мы устраиваем пикник прямо в его машине, расстилая плед в багажнике. Я устраиваюсь в глубине, как султанша, Руслан, свесив ноги, садится на краю, чтобы не пачкать все ботинками. Едим сэндвичи, пьем чай и кофе из жестяных кружек с муми-троллями. Вокруг — бескрайнее поле, уходящее в закат, огромное голубое небо в облаках, птицы и наше аппетитное жевание.
— Я видела Надю сегодня, — откусываю маленький кусочек от края хлеба и бросаю его деловито расхаживающей рядом сороке.
— Где? — Руслан замирает с чашкой в руке, его лицо мгновенно становится жестким.
— В кафе. Она сама подошла.
— Что-то сказала? Обидела тебя?
У него моментально напрягаются плечи — инстинкт защитника и «мое трогать никому нельзя» у мужа работает абсолютно безотказно.
— Не-а. — Кладу руку ему на колено, успокаивая. — Мы просто… поговорили. Она вся в золоте, счастлива. Сказала, что я потолстела.
— Дура была, дурой осталась. — Он фыркает. И смотрит на меня с нежностью — на живот, на растрепанные волосы. — Ты идеальная.
Отставляет кофе, подвигаясь ближе. Берет мои ноги (прямо так, в сапожках!), кладет себе на колени и начинает мягко разминать икры.
— Мои нижние конечности стали похожи на топотуши бегемота. — Смеюсь, потому что меня это в принципе не беспокоит — Виктория Руслановна развивается чудесно, все в пределах нормы и воды тоже, так что все эти небольшие изменения никак на мое самочувствие на влияют. А на настроение — тем более.
— Терпи. Еще немного осталось.
— А потом начнется веселье — пеленки, крики, бессонные ночи. — Зажмуриваюсь, когда шершавые ладони скользят от колена и чуть-чуть выше. — Я буду лохматой, ты — не выспавшийся.
— Звучит, как повод почитать про шестидесятисекундный секс на стиральной машине! — хохочет муж.
Когда ноги окончательно расслабляются, тянусь за планшетом.
— Манасыпов, у нас по расписанию мультики. Дочка требует.
— Опять этот «Щенячий патруль»? — делано стонет он. — Сола, имей совесть. Я — гендиректор, меня люди боятся, а я смотрю про говорящих собак.
— Не ворчи. Тебе полезно. Развивает эмпатию!
— Это уже матриархат или пока только репетиция? — Он устраивается рядом, прижимает меня к своему плечу и снова кладет руку на живот, защищая и грея.
— Это махровая манасыповость — она у Виктории Руслановны уже в крови. Права качает видишь как? Что мы с этим будем делать, муж?
— Баловать, конечно, — хмыкает куда-то мне в макушку.
Наверное, для кого-то мы ужасные предатели. Два плохих человека, которые нашли свою правду там, где ее быть не могло.
Но мы здесь. Вместе.
И это единственное, что имеет значение.
Конец
