Запретная близость - Айя Субботина
— Что? — Руслан, заметив мой взгляд, мажет ладонью по щеке — он порядочно зарос. — Не было времени побриться вчера, гонял как лось.
— Я теперь безработная, ты в курсе?
— Так, и? — достает сигарету и закуривает в окно, пока уверенно и расслаблено ведет машину одной рукой.
На его руки я могу смотреть бесконечно — такие они большие и безопасные. А воспоминания о том, как восхитительно тереться кончиками пальцев об короткие жесткие волоски на предплечьях, на секунду сбивают дыхание.
— Сяду тебе на шею, свешу ноги. — На самом деле, у меня осталась вся клиентская база, и я, конечно, немного преувеличиваю.
— А, так я тебя как раз везу на объект, — загадочно усмехается Манасыпов. — Владелец тебе полный карт-бланш даст, что пудов.
Город остается позади. Огни многоэтажек сменяются чернотой трассы, а потом — густыми тенями деревьев. Мы сворачиваем на грунтовку — по бокам машины начинают хлестать ветки, а под колесами ворчливо шуршит гравий.
Я начинаю догадываться, куда именно он меня везет, но не хочу портить впечатление и смазывать ожидания, просто жду, когда из темноты внезапно выныривают очертания дома. Огромного, сочетающего в себе современный дизайн и нотки уютной деревянной классики. Когда Руслан глушит мотор, тишина вокруг падает на нас легким, пахнущим хвоей покрывалом.
Я жду, пока он обойдет машину и возьмет меня на руки — босоножки остаются в машине, и пока Манасыпов несет меня до дома. Нам на головы льется теплый ленивый дождь. Мне уже нравится это место, хотя бы просто за восхитительный запах сырой земли, пряной древесной смолы и счастья.
Когда оказывается внутри и свет от точечных светильников освещает огромное пространство первого этажа… я начинаю хохотать: сначала тихонько, а потом — заливисто, сбрасывая все копившееся внутри напряжение последних дней.
— Что тебе опять не так? — Руслан оборачивается, удивленно вскидывая бровь.
— У тебя есть определенный стиль, Манасыпов, — взмахом руки обвожу свободное пространство вокруг, полностью лишенное мебели, уюта и даже покрытий на стенах. — Минимализм переходящий в аскетизм.
Хотя кое-что великолепное есть даже в этих голых стенах.
Камин — огромный, из грубого неотделанного камня, с красивой грубоватой кованой решеткой и выполненными в том же стиле поленницей и кочергой.
— Я купил его пару недель назад, — Руслан пожимает плечами. — Мебель — дело наживное, главное — стены и крыша.
— А спишь ты, конечно же, на медвежьей шкуре? — Наверное, вот так из меня выходит стресс — ничем другим я это неудержимое веселье объяснить не могу.
— А ты, между прочим, зря смеешься, девочка.
Я не знаю, от чего в следующую секунду таю больше — от того, что он снова легко, как игрушечную, берет меня на руки, или от того, что я снова — «девочка Манасыпова».
Всю дорогу, пока он несет меня по лестнице, мы целуемся — жадно, с голодом, который накопился за все эти бесконечные дни. Или за всю жизнь? Я так соскучилась за вкусом его губ и ощущением покалывания на щеках от грубой мужской щетины, что начинаю постанывать просто от необходимости дотронуться кончиками пальцев до его голой кожи.
Но все равно тихонько прыскаю от смеха, когда заносит меня в огромную комнату, в которой кроме матраса на полу больше ничего нет. Вообще.
— Он ортопедический, так что норм, кровать никак не закажу — времени ни хрена нет.
— Ну… если ортопедический. — Манасыпов ставит меня на пол и я тут же зарываюсь лицом ему в грудь, снова чувствуя себя счастливой и глупой одновременно. — Зато ты застелил белье. И есть целая подушка.
— Так и знай, что ради тебя оторву ее буквально от сердца.
Его руки начинают жадно скользят по моему телу, сжимая и как будто присваивая заново. Я тянусь, даю себя трогать, подставляю каждую часть себя, чтобы окончательно поверить в реальность происходящего.
— Хочу тебя, — Руслан уверено подталкивает меня к «кровати». — Чуть не сдох, пока ехали.
Даю себя уронить, раздеть — моя одежда восхитительно трещит под его нетерпеливыми пальцами, его ремень и молния на джинсах — под моими, подрагивающими от нетерпения. Целуемся мокро и жадно, как голодные подростки постоянно сталкиваясь зубами, смеясь и снова набрасываясь друг друга. Руслан нависает надо мной, опираясь на одну руку, другой уверено забрасывая могу ногу себе на бедро.
Толкается. Мои тело встречает его влажным звуком и жаром, горло натягивается от сладкого стона. Руслан двигается жадно, порывисто, присваивая меня теперь уже окончательно.
Мы стонем, рычим, кусаемся, выплескиваем напряжение последних месяцев, боль и тоску друг по другу. Он трахает меня жестко, без прелюдий, так, как мне нужно именно сейчас — забрасывая мои запястья за голову и прижимая их к матрасу, расплавляя и доминируя.
— Ты от меня больше никуда не уйдешь, — хрипит он на пике. — Запру… блядь. И ключи выброшу… Моя… моя девочка…
И мне трудно сказать, что именно становится спусковым крючком, кажется, самого острого в моей жизни оргазма — его слова или финальный отрывистые толчки. Кажется, все сразу.
Мы засыпаем где-то под утро, спутавшись руками и ногами, и выбросив подушку. Даже простыней не укрываемся, потому что в доме тепло.
Впервые за кучу времени я не просыпаюсь посреди ночи, чтобы убедиться, что вокруг меня — другие стены, и что мой побег от мужа не был просто плодом моего воображения. Но чувствую Руслана даже сквозь сон, и от этого еще глубже проваливаюсь с безопасную теплую негу.
Но сплю я недолго, потому что солнце нахально заглядывает в окна и щекочет нос. Штор здесь тоже пока нет, зато открывается чудесный вид на верхушки сосен и бесконечно голубое небо, на котором после дождливой ночи, больше нет ни облачка.
Ворочаюсь, разглядывая пустое место рядом. Глажу простыню, все еще хранящую тепло его тела, и потягиваюсь с приятной ломотой во всем теле. Мои вещи лежат где-то в ногах, естественно, с оторванными пуговицами, но даже если бы все было девственно целым и выглаженным, я бы все равно не стала одеваться. Мне хочется… вот этого — возможности просто завернуться в простыню, как в тогу, и босиком прошлепать вниз.
В доме вкусно пахнет кофе. Дверь на террасу открыта.
Выскальзываю туда, чуть плотнее сжимая ткань на груди — воздух с утра все равно немного прохладный, даже если с днем снова будет невыносимая жара, и такой чистый, что с
