Запретная близость - Айя Субботина

— И что бы это изменило, Морозов? Отдал бы ее мне? Благословил? Нет. Мы бы все равно оказались здесь. Только было бы еще больше грязи и соплей. Я выбрал хирургию. Отрезал — и все.

— Хирургия, блядь, — он с силой пинает носком туфли по полу, мотает головой, снова становясь злым. — Ты всегда был таким — плевал на людей, лишь бы получить свое.

Ага, конечно, поэтому подставлял свою шею под всю хуйню на свете, лишь бы вытащить наш бизнес, потому что не хотел подставлять тебя.

Но хули там — в этой истории исчадье ада именно я. Зато она сидит в моей тачке — и срать я в принципе, хотела на ее обиженного без пяти минут бывшего.

Морозов еще минуту мнется — вижу, что хочет что-то сказать, но перебирает, сортирует слова. Очкует напороться на мой кулак.

— Знаешь, что самое смешное? — задерживается у двери и снова смотрит на меня, щурясь, как обычно, когда собирается сказать какую-то гадость. — Я ведь действительно верил, что у нас с ней все хорошо. Что мы — идеальная семья. Открыл мне, блядь, глаза.

— Не благодари, — сухо бросаю я.

— И что теперь? — Ему явно охота попиздеть на прощанье. — Долго собираешься с ней играться? Пока не надоест? Или пока на горизонте не появится чья-то другая жена? Типа, она для тебя трофей что ли?

— Серёга, слушай, тебя реально не в ту степь несет. Мы взрослые люди — сами разберемся, кто мы друг для друга, ты главное в суд явись и подпиши все спокойно, лады?

Я затягиваюсь в последний раз, бросаю бычок на пол и придавливаю его ботинком.

Мне реально больше не о чем с ним говорить, но я даю ему минуту — пусть уже выпустит пар, наверное, это будет справедливо.

— А потом ты сделаешь ее свой любовницей, а когда надоест — вышвырнешь?

— Да нет, — усмехаюсь, — вот дождусь, когда станет свободной и сразу под венец потащу.

— Ты? Женишься? На ней?! — Он громко нервно хохочет, но я знаю, что это от боли. Он шел сюда с этим веником, надеясь вернуть жену в гнездо, а выйдет отсюда с ничем, даже без надежды.

— Ага, такой план, в общем.

— Бля, Манасыпов, ты же всегда говорил, что брак — это хомут.

Мы из-за этой фразы десять лет назад и посрались — когда он завалился ко мне с радостным блеском в глазах и новостью, что собирается жениться. Мне тогда двадцать шесть было, ему — на год меньше, конечно, блядь, я думал, что жениться слишком рано.

— Это был не тот хомут, — я улыбаюсь краешком губ. Скупо, с иронией.

— Ты больной, Манасыпов. — Он смотрит на меня еще секунду, потом качает головой. — Вы оба больные. Живите как хотите, блядь.

Толкает дверь и выходит. Смотрю, как она медленно за ним закрывается и подвожу черту под всей этой историей.

Жду еще пару минут, расправляю плечи и иду к ней — начинать нашу новую, неправильную, но, сука, счастливую жизнь.

Глава тридцать шестая: Сола

Сначала я замечаю Сергея, который выходит из студии — и на секунду замирает перед тонированными окнами «Гелендвагена», как раз со стороны пассажирского сиденья. Я инстинктивно вжимаюсь в сиденье — он не может меня видеть, но знает, что мы сейчас смотрим друг на друга.

На долю секунды во мне появляется дурная мысль все равно к нему выйти, попытаться поговорить, объяснить что-то… а потом вспоминаю голос Руслана и его предупреждение, чтобы сидела в машине. Наверное, так и правда лучше. Все, что я могла бы сказать сейчас Сергею все равно не сильно отличается от того, что я сказала ему когда уходили — и потом, когда он приходил и пытался запихать меня обратно в ту жизнь, где ему удобно, а мне — глухо.

Сергей поджимает губы, перед этим бросив в мою сторону явно что-то нецензурное.

Я потихоньку плотнее вжимаюсь в кресло и напоминаю себе, что из все возможных вариантов разрыва, этот — самый правильный. Рано или поздно Сергей бы все равно узнал.

Вспоминаю, как Руслан задвинул меня за спину — и хоть умри, но не могу припомнить ни одного похожего жеста за все десять лет семейной жизни. Мне не нужно быть немощным мужским придатком, я за то, чтобы стоять рядом со своим мужчиной и быть ему точно такой же опорой, как и он мне, но в том, как это делает Руслан — так много правильной основы. Как будто да, конечно, у нас равноправие, но я всегда могу за него спрятаться.

Руслан выходит через пару минут, забирается в салон, заводит двигатель, но ехать не спешит. Смотрит на меня, чуть склонив голову к плечу. Почему-то я совсем не удивлена, что они с Сергеем разошлись без рукоприкладства — Манасыпов умет правильно подбирать слова и аргументы.

— Все хорошо, можно уже не дрожать, — улыбается, успокаивающе поглаживая мою щеку широкой шершавой ладонью.

Мои нервы, как будто только и жали этой отмашки, моментально расслабляются, а сквозь зубы рвется вздох облегчения.

— Я не хотела чтобы он узнал… вот так.

— Абсолютно не важно, как бы он узнал, Сола — это ничего в сущности не меняет.

Знаю, но все равно чувствую неприятное царапание за ребрами. Последние десять лет Сергей был постоянным числом в уравнении моей жизни, я бы очень лицемерила, если бы сказала, что мне все равно, как он переживет два таких сильных удара — сначала развод, а потом…

И все же, прямо сейчас я чувствую облегчение, даже если оно приправлено щепоткой грусти. Это похоже на тишину после бури, когда ветер стих, волны улеглись, и осталось только понимание, что ты выжил несмотря ни на что.

— Поехали домой? — Руслан подмигивает, вселяя в меня еще каплю уверенности, прежде чем убрать руку и вырулить на дорогу.

Где именно сейчас его дом? Не хочу спрашивать. Это точно не квартира — почему-то не сомневаюсь, что теперь она принадлежит Наде, хотя в эту сторону думать точно не собираюсь, это не мое дело. Но если дом он тоже продает, то…

Я сбрасываю обувь и забираюсь на сиденье, поджав под себя ноги. Расслабленно откидываюсь на спинку и разглядываю слегка подсвеченный приборной панелью профиль Руслана. Он такой красивый, господи. Сердце начинает вибрировать и ударяется то в галоп, то в медленные ленивые толчки, каждый из которых наполняет мою кровь бесконечными гормонами счастья. Только сейчас осознаю, что жизнь без него эти несколько