Первая - Алиса Ковалевская
— Почему она всё ещё плачет?
— Потому что я всё ещё не нашла памперсы, — попыталась ответить ему в тон, но даже приблизительно не вышло.
Он посмотрел на дочку, на меня и безошибочно достал пачку.
— Они же огромные.
— То есть?
Он забрал памперсы и, хмурясь, прочитал то, что было написано на упаковке. Я ещё раз обшарила пакеты и убедилась, что о влажных салфетках он не подумал.
— Твою ж мать, — процедил Яр и сунул памперсы обратно. — Что теперь делать?
— Ну… Наверное, можно один день попользоваться этими. Подстелить под попу или ещё как-нибудь. На шестимесячного ребёнка те, что рассчитаны на месяц, точно не наденешь, а если наоборот, надо поколдовать. Думаю… А, мне же нельзя думать. Тогда займусь малышкой. Её надо помыть и покормить. Нужна какая-нибудь смесь и инструкция.
— Сейчас договоришься.
— А что я такого сказала? Раз думаю я не так, буду делать всё по инструкции, а ты думай, — выразительно посмотрела на торчащий уголок упаковки. — Сову можешь поставить куда-нибудь вместо чучела. Еве до неё ещё расти и расти. Ей погремушки нужны, соски или что-то для детей её возраста.
— Напишешь список того, что нужно.
— А мне откуда знать, что нужно? Мне самой восемнадцать, Яр! Вчера восемнадцать исполнилось, а ты… А меня…
Понимая, что эмоции переходят в слёзы, я отвернулась от него и подхватила Еву вместе с одеялом.
Пока Яра не было, я как следует изучила первый этаж и ванную нашла безошибочно. Ни пеленального стола, ни детского комода в ней не было — пришлось разместиться на маленьком столике возле раковины. Хорошо, что из крана текла тёплая вода, а на полочке лежало мыло.
Памперс был изгваздан, хуже некуда. Аж глаза зарезало, когда я сняла его.
— Такая маленькая и так гадко пахнешь.
Ева вскрикнула и дрыгнула ножкой, брызнула на меня водой.
— Аууа!
— Что? Я что, по-твоему, похожа на маму? Не надо меня обливать, я и так мокрая.
— Ау-у-уа-у! Уа-а-ау! А-а-ау!
— Ой — ой, я испугаться должна или что? Вообще ничего не поняла, так что не старайся. Давай договоримся — ты будешь милой малышкой, а я попробую разобраться, что с тобой делать. — Смыла с круглой попки мыльную пену и укутала девочку полотенцем. — Не вертись. Мне кажется, тебе уже лучше. Хорошо бы ещё, чтобы твой папа купил смесь для месячного ребёнка, а не для годовалого. А то тогда не знаю, что делать. На воде ты долго не протянешь. И так смотри, какая худенькая. Ты как себя чувствуешь, а? Может, ты болеешь?
Разумеется, ответить она не могла. Всё, что я услышала — очередные вскрики. Единственное, что оставалось — задать ещё несколько вопросов её отцу, пусть он ясно дал понять, что мне лучше молчать и выполнять его распоряжения.
С водными процедурами мы закончили быстро. Еве вода понравилась, но купать её в раковине было не самым лучшим решением.
Из кухни веяло уютом, пол под ногами был тёплый: Яр однозначно хорошо вложился в незаметный на первый взгляд комфорт.
— Я ещё спросить хотела…
— Это тебе.
Яр стоял с протянутой шоколадкой.
Я крепче перехватила Еву. То, что она была неестественно худая для маленького ребёнка, не отменяло того, что держать её стоило больших усилий.
— Мне? Зачем?
— Все женщины любят шоколад. Считай, что я поздравил тебя с днём рождения.
— Спасибо.
Я опустилась на ближайший стул и, устроив Еву на коленях, промокнула остатки воды с её ножек. В доме для ребёнка не было ничего: ни мебели, ни детской ванночки, ни посуды. Как будто решение привезти её сюда было спонтанным. Я вспомнила, что перед тем, как уехать, Яр разговаривал по телефону. Похоже, речь шла как раз о его дочери.
Шоколадка была молочная, с фундуком. Как раз такой шоколад я обожала. Потянулась, чтобы отломить кусочек, но Ева требовательно завопила. Я поймала её ручку.
— Тс-с-с.
Крик оборвался, малышка пискнула и замолкла. Это было так неожиданно, что я испугалась. Но ничего не случилось — она смотрела огромными глазами и больше не кричала. Я дотронулась до щёчки, до мягких губок. Под глазами у неё были тёмные тени, а на предплечьях — крошечные точки, как будто от катетеров.
— Почему она такая маленькая? — посмотрела на Ярослава. — Откуда ты её забрал?
— Ты задаёшь слишком много вопросов, ответы на которые тебе не нужны.
— Если я их задаю, значит, нужны. Что случилось? Её мать умерла при родах?
Его губы превратились в жёсткую линию. Ева как будто почувствовала перемену настроения и сжалась пружинкой.
Ярослав загремел посудой. На столешнице стояла открытая банка со смесью, рядом — бутылочка, которую я заметила только что.
— Разве так трудно сказать? — спросила в спину. — Что тут такого?! Почему у неё следы от уколов? Она болела?
— У неё была пневмония. В тяжёлой форме. Угроза для жизни есть и сейчас. Ты это хотела услышать?
Взгляд у него был свинцовый. Стало ясно — так и есть, он ничего не придумал. Внутри стало зябко, и я почему-то вспомнила о промокших балетках и испачкавшемся подоле платья, о своём канувшем в лету дне рождения и серёжках, которые давно передала мне бабушка от отца и которые я не надела вчера.
Мысли промелькнули в голове быстро и скорым поездом унеслись в начавшийся дождь. Он стучал по жестяному подоконнику всё громче, пока не заглушил шум греющегося чайника. Я опустила взгляд на Еву и дотронулась до её животика, до следа от иголки на ручке. Неуклюже вытащила чистое одеяльце и укрыла её.
— Почему ты не оставил её в больнице, если есть угроза?
— Потому что здесь угроза её жизни меньше, чем там.
Ответ спровоцировал другие вопросы, но предупреждение в глазах Яра остановило меня. Чайник щёлкнул и выключился, а дождь продолжил барабанить. Яр разводил смесь, а я отвлекала Еву, и негласная минута спокойствия тянулась дольше, чем ей отмерил циферблат часов.
— Капни на руку, — посоветовала я, когда он закрыл бутылочку. — Я видела в кино. Надо погреть бутылочку и капнуть на руку, чтобы проверить температуру.
Он молча отдал бутылочку мне.
Я промолчала, что не умею — это и так было понятно. Изловчилась и капнула на тыльную сторону ладони. Попробовала, но ничего не поняла.
— Ну как? — спросил Яр.
— Не знаю. Попробуй ты, — капнула ещё и протянула ему руку.
Он взял мою кисть и прикоснулся губами. Меня как током шарахнуло. Яр напрягся, резко отпустил мою кисть.
— По-моему, нормально, — сказал он.
Я поспешно кивнула
