Реверс - Кейт Стюарт
Лишь в самые тяжелые моменты я позволяла себе открыться Холли или маме. И если доходило до этого, они сразу понимали: мне действительно плохо. Пусть даже ненадолго.
Если судить по тому, что я вижу, эти двое чувствуют себя совершенно спокойно, делясь вещами, которые для большинства людей были бы слишком личными. Истон умудрился вытянуть из меня правду так, как не удавалось никому раньше — слой за слоем, легко, почти незаметно, всего за несколько дней.
— Думаю, мне сначала понадобится еще одно пиво, — признаюсь я. — У меня нет той… как вы это называете… «честности без тормозов», которой вы двое так щеголяете.
Истон и Бенджи одновременно смотрят на меня с приподнятыми бровями.
— Или, может, оно уже начинает действовать. Черт, — усмехаюсь я, поднимая бокал. — Что вообще кладут в темное пиво?
Бенджи смеется:
— Это мужской аналог красного вина. Женщины редко говорят о разнице между, скажем, шардоне и мерло, а она есть. Два бокала красного разгоняют кровь так, как ничто другое, и делают паршивый день чуть терпимее.
— В таком случае… — я допиваю пиво до дна, и они оба смеются. Я пытаюсь поймать улыбку Истона, но не вижу ее из-за того, как он лежит. Поднимаюсь за следующим бокалом. — Ты не против, Бенджи?
— Совсем нет, — отвечает он. — Для этого оно тут и стоит.
Бенджи повышает голос, пока я наливаю себе еще пива:
— Значит, ты поняла, кто я, еще до того, как вышла из туалета?
— Да, — отвечаю я, возвращаясь к своему креслу и изо всех сил стараясь не задерживать взгляд на выпуклом бицепсе Истона, на который он сейчас опирается, подперев голову.
— Честно говоря, я удивлен, что здесь не толпятся фанатки, — продолжает Бенджи. — Но, полагаю, это во многом заслуга наших родителей, которые держали нас подальше от внимания публики.
Бенджи кивает сам себе:
— Всю нашу жизнь. Когда «Сержанты» перестали выпускать альбомы, а потом и ездить в туры, папарацци постепенно потеряли к нам интерес. Благодаря этому мне и удалось спокойно открыть этот салон. Для большинства тех, кто сюда заходит, я просто чертовски горячий блондин, который отлично набивает татуировки.
Истон закатывает глаза, а я не удерживаюсь от улыбки.
— Надо отдать должное вашим родителям, — говорю я. — Они всё сделали правильно. Я сама до всего докопалась только потому, что перед поездкой перелопатила кучу информации и посмотрела фильм.
Горечь в моем тоне звучит отчетливо, и они оба бросают на меня внимательные взгляды.
— Фильм всё-таки больше о становлении группы и карьере Стеллы, — спокойно поясняет Бенджи.
— Да, — коротко отвечаю я. Истон тут же это улавливает, хотя ничего не говорит.
— Голливуд, — усмехается Бенджи, наклоняясь за новой порцией краски. — Только они способны сделать историю моих родителей романтичной, когда в реальности всё было совсем не так.
— Но ведь начало группы и их отношения пришлись на время еще до твоего рождения, верно? — уточняю я.
— Верно, — соглашается он, хотя по тону слышно, что это его не до конца убеждает. — Значит, и отношения тети и твоего отца были еще до событий фильма?
Я качаю головой.
Понимание мелькает в его взгляде.
— Вот почему тебе так интересно.
— Всё чуть сложнее, — признаюсь я. — Ты правда никогда не слышал о моем отце? О том, какую роль он сыграл в жизни Стеллы?
Он щурится, будто перебирая воспоминания, и снова качает головой.
— Прости, нет. Не припоминаю.
— Ничего, — отмахиваюсь я. — Я так и думала. Просто… это выбило меня из колеи на пару дней, вот и всё.
По выражению лица Истона ясно: он не верит ни единому слову. Я спокойно выдерживаю его взгляд.
— Наверное, это говорит мой внутренний журналист, — признаю я. — Мне сложно довольствоваться обрывками.
— Но ты ведь не собираешься спрашивать об этом отца? — вмешивается Бенджи.
— Нет. Я не хочу ворошить то, что может причинить ему боль.
— А тебе это, значит, больно, — прямо говорит Бенджи.
— Это моя вина, что полезла куда не надо. Но меня больше мучает неизвестность — что именно произошло. Это как смотреть фильм с середины: даже если знаешь финал, всё равно хочется понять, как они к нему пришли. Думаю, во всем виновата моя профессиональная деформация.
— Понимаю. Правда, — Бенджи останавливает машинку и хрустит шеей. — Ладно, ты молодец, но давай сделаем паузу, чувак.
Истон качает головой:
— Я в порядке.
Бенджи срывает перчатки и выбрасывает их.
— А мне нужно в туалет и перекурить. Так что сидите тут.
Истон приподнимается, а Бенджи смотрит на нас обоих:
— Есть хотите?
— Наверное, поедим после, — отвечает Истон, и для меня это новость.
Я провожаю Бенджи взглядом, он быстрым шагом направляется к задней двери салона, на ходу вытаскивая сигареты. Дверь закрывается. Я пялюсь в пенную шапку своего пива и чувствую, как Истон внимательно смотрит на мой профиль, и понимаю, что сейчас что-то будет.
— Преуменьшая собственную потребность в ответах, ты их не получишь, — тихо говорит он.
— Он всё равно ничего не знает. Я же сказала, что отпущу это — и отпущу. Завтра самолет оторвется от полосы, и всё закончится. Меня здесь не было. — Я делаю паузу. — Мне нужно оставить это позади, если я хочу сохранить рассудок.
— Ну как скажешь, — бурчит Истон, явно не веря.
— Твоя мама когда-нибудь упоминала моего отца?
— Я думал об этом прошлой ночью. Из тех историй детства, на которые я обращал внимание — нет. Но я и не ожидал бы, что она станет о нем говорить, если всё было настолько серьезно, как ты говоришь…
— Они были помолвлены, Истон, — уточняю я, и для него, и для себя, вдалбливая это в собственную голову, стараясь не смотреть на живое, дышащее искушение в паре шагов от меня. — Серьезнее уже некуда.
Истон кивает, меняя позу на кушетке и сцепляя руки между коленями.
— Так что да, думаю, мама вряд ли часто его упоминала. Если и говорила, то, скорее всего, в контексте своего бывшего редактора.
Я киваю.
— Ты мог бы пригласить Бенджи поужинать, — говорю я, пытаясь сменить тему.
— Не хотел, — отвечает он без колебаний, и я поднимаю на него взгляд.
— Что тебя так задело в фильме?
— Ты правда ничего не упускаешь, да? — я делаю глоток пива.
— Ты совсем не умеешь скрывать то, что тебя бесит. Так что именно тебя раздражает в этом фильме?
— Судя по тем письмам, которые я прочла, мой отец во многом сформировал ее как автора, — я качаю головой. — А в фильме она его даже не упомянула. Ни слова. Или, может, я ошибаюсь. Может,
