Секретарша для миллиардеров - Tommy Glub

на бок.

— Привет, папа, — шепчет она ему в шею.

Саша зажмуривается, и по его щекам текут слезы. Он гладит ее по спине дрожащей рукой.

Потом она поворачивается к Диме и обнимает его за шею.

— Привет, папа Дима.

Дима выдыхает так, словно держал воздух в легких все эти восемь лет. Он зарывается лицом в ее волосы, сжимает ее крепко-крепко.

Я смотрю на них и понимаю, что плачу. Тихо, беззвучно. Это слезы очищения. Все страхи, все сомнения, вся боль прошлых лет — все смывается этим дождем за окном и этой сценой в гостиной.

— А теперь, — говорит Настя, отстраняясь и вытирая глаза кулачком, — раз у меня два папы, значит, мне положено в два раза больше подарков на Новый год?

Мы взрываемся хохотом. Напряжение лопается, как мыльный пузырь.

— Ну ты и жук! — смеется Саша. — Вся в мать! Такая же практичная.

— Эй! — возмущаюсь я, но тоже смеюсь.

— Договорились, — серьезно кивает Дима. — В два раза больше подарков. Но и уроки проверять будем в два раза тщательнее.

Настя картинно закатывает глаза.

— Ну во-о-от. Я так и знала, что есть подвох.

Мы сидим на диване, сплетение рук и судеб. Странная, неправильная для всего мира, но единственно верная для нас семья.

— Я люблю вас, — говорю я тихо.

Они смотрят на меня.

— И мы тебя, — отвечает Саша. — Всегда любили. Просто были дураками.

— Исправились, — добавляет Дима, целуя меня в ладонь.

За окном дождь начинает стихать, и сквозь тучи пробивается луч солнца. Он падает на пол, освещая наш маленький, только что созданный мир. Мир, в котором больше нет тайн, нет страха и нет одиночества.

Есть только мы. И этого достаточно.

Эпилог

Два года спустя.

Солнце медленно опускается в океан, окрашивая воду в немыслимые оттенки — от расплавленного золота до густого фиолета. Теплый ветер лениво перебирает пальмовые листья, создавая тот самый звук, который лучше любой колыбельной.

Я сижу в плетеном шезлонге на террасе нашей виллы, наблюдая за картиной, которая до сих пор кажется мне сном.

У самой кромки воды двое мужчин и одна девочка стоят, кажется, самое грандиозное сооружение в истории архитектуры.

— Дим, ну куда ты ставишь эту башню? — возмущается Саша, весь в песке, но абсолютно счастливый. — Это же донжон! Он должен быть в центре!

— Сам ты донжон, — беззлобно огрызается Дима, укрепляя стену из мокрого песка. — Это передовое укрепление. Настя, скажи ему, что папа Дима прав.

Десятилетняя Настя, загорелая до черноты, с выгоревшими на солнце прядями, закатывает глаза — жест, который она идеально скопировала у меня.

— Вы оба неправы. Здесь будет бассейн для драконов.

Мужчины переглядываются и синхронно поднимают руки, сдаваясь. Кто они такие, чтобы противоречить самой прекрасной девочке в их жизнях?

— Бассейн так бассейн.

— Для драконов, так для драконов.

Я улыбаюсь, поглаживая живот. Легкое, едва уловимое движение внутри отзывается волной нежности.

— Мальчики! — зову я, перекрикивая шум прибоя. — Идите сюда!

Они оборачиваются одновременно. Этот синхрон стал практически их фишкой. Они вообще стали удивительно похожи, хотя внешне остаются такими же разными. Саша — скала, спокойствие и уверенность. Дима — искра, движение и вечный праздник.

— Что такое? — Саша первым взбегает по ступенькам, отряхивая руки. — Тебе что-то принести? Воды? Фруктов?

— Или плед? — Дима подходит следом, внимательно вглядываясь в мое лицо. — Становится прохладно.

Я качаю головой, глядя на них снизу вверх. Мои мужья. Моя опора и надежда.

— Присядьте. Оба.

Они переглядываются с той особой мужской телепатией, которая развилась у них за эти годы, и послушно опускаются на широкий диван рядом с моим шезлонгом. Настя, почувствовав, что происходит что-то интересное, бросает замок и прибегает следом, усаживаясь между ними.

— У меня есть новость, — говорю я, чувствуя, как дрожит голос. Не от страха, нет. От переполняющего счастья.

— Ты нашла новый проект? — предполагает Дима.

— Нет.

— Мы продлеваем отпуск? — с надеждой спрашивает Саша.

— Почти. Мы продлеваем… семью.

Тишина. Только шум волн и крик какой-то птицы вдалеке.

Саша моргает, Дима замирает, глядя на мою руку, которая все еще лежит на животе.

— Лиза? — хрипло спрашивает Дима. — Ты…

— Да.

— Беременна?! — визжит Настя, подпрыгивая на месте. — У меня будет братик? Или сестренка? Мам, скажи, что сестренка, мне надоели эти мальчишки с их крепостями!

Саша вдруг смеется — громко, счастливо, запрокидывая голову. Он подхватывает мою руку и прижимается к ней губами.

— Господи, Лиза… Это правда?

— Абсолютно. Срок восемь недель.

Дима не смеется. Он смотрит на меня с таким благоговением, будто я только что сотворила чудо прямо у него на глазах. Он наклоняется и трепетно целует меня.

— Спасибо, — шепчет он.

А потом, когда первая волна эйфории сходит, и мы просто сидим в обнимку, глядя на закат, Саша вдруг хитро прищуривается.

— Слушайте… А мы ведь снова не знаем.

Я начинаю хохотать.

— Не знаем.

— И конверта не будет? — уточнят Дима, поглаживая мое колено.

— Не будет, — твердо говорю я. — Никаких конвертов. Никаких тестов. У этого ребенка, как и у Насти, будет два папы. С самого начала.

— Это правильно, — кивает Саша. А потом тычет Диму плечом и ухмыляется: — Но знаешь, брат… Я, конечно, люблю тебя и все такое. Но если этот ребенок снова будет похож на меня, а характер возьмет твой занудный…

— Эй! — возмущается Дима. — У Насти мой характер! Она целеустремленная!

— Она упрямая! Это в меня.

— Мечтай, — фыркает Дима. Потом смотрит на мой живот, а затем серьезно на друга. — Но вообще, Сань… Я, конечно, биологию не ставил во главу угла. Но я, честно говоря, обижусь, если это снова ты. Дай хоть раз мне поучаствовать в генофонде!

Мы взрываемся хохотом. Настя смотрит на нас, счастливая и немного озадаченная взрослыми шутками, но довольная, что все смеются.

— А мне все равно! — заявляет она. — Главное, чтобы он не трогал моих драконов!

Я смотрю на них — на свою большую, шумную, неправильную для всего мира, но идеальную для меня семью.

И глядя на то, как Дима и Саша спорят, кто будет учить будущего малыша плавать, а кто — играть в футбол, я понимаю: неважно, чья там кровь. Важно, что любви в этом доме хватит на десятерых.

— Я люблю вас, — говорю я тихо.

Они оборачиваются, как по волшебству. Солнце окончательно садится, и на небе появляются первые звезды.

— А мы тебя, — отвечают они в унисон.

И это самая чистая правда на свете. Единственная, которую мы хотим знать.