Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина
В 1982 году этот район начнут реконструировать: снимут троллейбусное движение, откопают первые этажи зданий, почти вросших в землю, облицуют обнажившиеся цоколи камнем, замостят улицу плиткой, установят новые фонари, раскрасят фасады домов в яркие цвета, отреставрируют особняки. К 1986 году закончат работу и Арбат превратится в пешеходную улицу, которая станет любимым местом прогулок для москвичей и гостей столицы. И одновременно адски усложнит жизнь тем, кто здесь живет, – нескончаемыми толпами, музыкой до утра, пьяными криками под окнами, постоянным присутствием чужаков в подъездах, которые будут их использовать как туалеты, распивочные и места, где можно погреться в холод.
Но все это будет еще впереди.
…В одном из старых арбатских переулков мы с Павлом оказались у его дома – старинного обшарпанного особняка с темным, пахнущим кошками парадным входом, поднялись по лестнице с чугунными перилами на верхний этаж.
Дверь в квартиру была почему-то не закрыта на замок, мы спокойно зашли внутрь, затем Павел провел меня по длинному коридору в свою комнату. Она была очень большой – с высоким потолком, огромными окнами и старой мебелью. Все стены в полках для книг. Павел щелкнул выключателем, в углу замерцал неярким светом торшер с оранжевым пышным абажуром.
– Ты, наверное, отвыкла от коммуналок, – смущенно улыбнулся Павел, помогая мне снять пальто. – Но у меня дружные соседи.
– Почему отвыкла? – пожала я плечами. – Я до замужества только по коммуналкам и жила… А где гости?
– Да вот… Чего-то опаздывают, – вздохнул он.
– Ну это нехорошо, – с досадой произнесла я. – Я, замужняя дама, вынуждена проводить с тобой время наедине… А я, между прочим, забочусь о своей репутации.
– Прости… – смущенно произнес Павел. – Я не рассчитал время, думал, ты выйдешь из института позже.
– Да, у нас заболел преподаватель, последнюю пару отменили, – нехотя подтвердила я.
Я не испытывала страха: двери в этой квартире не запирались, были слышны приглушенные голоса соседей, кто-то играл на скрипке за стеной, доносился чей-то отдаленный спор, гремели кастрюли – кто-то мыл посуду на кухне… Но мне происходящее почему-то не нравилось.
– Я пойду, пожалуй, – подумав, сказала я. – Подожду Артура внизу, во дворе, у подъезда.
– Там холодно, – устало, смущенно произнес Павел, и его голос вдруг дрогнул.
– Эй, ты чего? – удивилась я.
– Помнишь, в начале осени… – Он опустил глаза. – Я пришел к вам без приглашения, подарил томик Булгакова… Мы с Артуром говорили о его работе. И что у меня дядя…
– Да, помню. Научная карьера Артура во многом зависит от твоего дяди, всесильного академика Забуцкого, – рассеянно произнесла я, и тут на меня словно озарение какое-то нашло: – Погоди, так ты что, хочешь, чтобы я стала к тебе благосклоннее, да? И ты тогда повлияешь на дядю?
– Ты чего?! – перепугался Павел. – Да меня за такое Артур просто убьет! Я про другое хотел сказать… Чтобы ты повлияла на Артура и он не заносился бы так перед дядей!
Я молчала.
Павел стоял напротив, глядя на меня с ужасом, его глаза блестели, словно от слез. «Ох, я, кажется, слишком испорчена будущим, в двадцать первом веке уже никто никому не верит, везде мерещатся мошенники и прохиндеи! Ну и харассмент этот дурацкий…» – мелькнуло у меня в голове.
Неожиданно Павел отступил назад, взял в руки гитару и сел на подоконник, принялся перебирать струны – сначала тихо, неуверенно, потом все сильнее отдаваясь мелодии.
Он играл хорошо – мягко, проникновенно, глядя то на струны, то прямо на меня. В полумраке комнаты, в мягком сиянии, идущем от торшера, Павел выглядел эффектно: сосредоточенный, одухотворенный, весь ушедший в музыку… С этими длинными светлыми волосами, вызывающе острыми уголками воротника у батника. Но его образ уже уходил в прошлое, устаревал.
– Ты ведь чувствуешь? – Голос Павла сливался с мелодией. – Эта музыка, знаешь, – она сейчас говорит о том, о чем я не смею сказать тебе.
– Ты уже много чего успел мне наговорить, – вздохнула я. – И что я из будущего, и чего-то там про витрувианского человека, и про то, что ты разобрал мою повесть с помощью ЭВМ…
Он перестал играть, последняя нота замерла в воздухе, и тишина, наступившая вслед за музыкой, показалась мне какой-то пустой, прозрачной. Павел не убрал гитару в сторону, он просто положил руку на струны, приглушив все звуки, и его взгляд встретился с моим. Он удерживал мое внимание: все-таки в Павле заключалась какая-то необъяснимая сила. Хотя он всем своим видом пытался показать свою слабость. Он сказал:
– Алена, разве ты не замечаешь? Я полностью в твоей власти. Ты правда не чувствуешь того, что происходит между нами? Ты умная женщина, не притворяйся, что не видишь этого, что не хочешь понять…
– Я вижу лишь то, что муж мой опаздывает. – Я взглянула на наручные часы.
– Ты такая правильная. Интересно, Артур ценит эту твою… бдительность? Или для него это просто удобно? – Павел усмехнулся.
Я лишь сейчас наконец поняла, что Павел каким-то образом все-таки сумел втянуть меня в свою игру. Я в ловушке.
– Прости… – пробормотала я и решительно шагнула к вешалке, сняла с нее пальто. Павел выхватил его у меня из рук – я подумала, что он хочет помочь. Но едва я всунула руки в рукава пальто, как Павел обнял меня, обхватив вместе с широкими полами пальто, словно запечатав в кокон.
И в этот момент дверь в комнату бесшумно отворилась.
Она и правда была не до конца закрыта. Только теперь это казалось не случайностью, а частью расчета…
На пороге стоял Артур. Он просто вошел и замер, его лицо окаменело.
Павел выпустил меня из объятий, отшатнулся.
– Алена, нам пора, – произнес Артур ровным, безжизненным тоном.
– Артур, он сказал, что ты задерживаешься… – начала я.
– Знаю, что он сказал, – перебил меня Артур. – Это потом. Идем.
Павел молчал.
Артур взял меня за руку, вывел из комнаты. Мы прошли с ним по длинному коридору, оказались в темном подъезде, спустились по лестнице вниз, и вот мы уже на темной улице, повсюду снует толпа.
До того времени, когда Старый Арбат станет пешеходной зоной, заполнится музыкантами, гадалками, художниками, попрошайками и появится стена Цоя, оставалось ждать еще несколько лет. Кто-то из местных жителей уедет сам – подальше от этой суеты, а кого-то выдавят новые русские в девяностые годы, расселяя коммуналки и скупая дома в престижном уголке Москвы… Старый Арбат еще долго будет популярен, но ближе к концу
