Границы (без)опасности - Рейн Уайт
– Личный опыт?
– Твой отец не был у меня первым, – флегматично отозвалась матушка, спокойно давая понять: да, личный.
А какой стервой нужно быть? Стас не знал, но мог представить. Мама иногда бывала очень жестокой.
Сжимая в руках папки, он сел прямо на пол, опираясь спиной о стол. Прикрыл глаза, пытаясь отогнать едкие слова Большого Босса и поймать за хвост мысли. Значит, Регина отгоняет от шефа других женщин? Что за бред! Максимум, что она делает с шефом последние недели, – воркует в кабинете (возможно, с вытекающими, но очень и очень скромными, Стас не видит) и заказывает еду в службе доставки. Ну, иногда еще ругается с курьерами, если в процессе доставки успели помять чашки с супом – это она просто ненавидела!
Стас улыбнулся.
– Стас, милый, я же знаю: сколько бы ни учила тебя выдержке, где-то внутри остался тот хрупкий мальчик, который спорил со мной по каждому пустяку и жаловался на нас сестре. Я за него волнуюсь.
– Его давно уже нет, – процедил Стас. – Как и твоего умения волноваться. По работе все сказано?
– Не огрызайся, как малолетка. Я серьезно. Трахайся с ней, сколько душе угодно, если считаешь себя достойным этого, но чтобы потом не плакался сестре из-за разбитого сердца. Когда все закончится, ты обязан быть в строю. Мы семья воинов.
Они семья воинов. Они не доверяют никому. Они умеют работать в команде, но только если эта команда координируется ими, если каждый участник перед ними как на ладони.
Они не доверяют даже друг другу.
Совсем.
Даже семье.
Горло у Стаса неприятно сдавило, он даже не стал подниматься с пола, практически ползком добрался до дивана, схватил мобильный и растянулся на ковре.
– Моей душе не угодно ни первое, ни второе. Я просто работаю, ясно?
– Тогда отлично, милый. Докладывай о новостях.
Его душе действительно не было угодно ни «трахаться», ни «плакаться о разбитом сердце» – в этом Стас не соврал. Зато ему угодно поговорить с самой морально сильной – и бесконечно хрупкой – девушкой на планете. Сейчас, пока сердце еще не разбито и даже не собирается разбиваться, но сомнения уже есть.
И он вновь отыскал букву В в списке контактов.
– Привет, – пробормотал Стас, когда гудки в трубке сменились шорохом.
– Опять поругались? – вместо приветствия понимающе протянула Вера.
– Можно сказать и так.
– Гитлер в юбке опять чем-то недовольна? – хмыкнула собеседница. – Когда ты уже пошлешь ее матом?
– Я посылаю ее каждый второй разговор, этого мало?
Стас грустно хохотнул, представляя, как сестра раздраженно комкает сейчас лист бумаги. Время вечернее, Вера обязательно должна в такой момент делать наброски. Сотню, тысячу, все новых и новых. Она была прекрасной художницей.
– Мало! Надо отжать фирму, – вдруг выпалила Вера. – Ты и так во многом координируешь работу… координировал. Но не суть важно! Сейчас изнутри за всем слежу я. Можно просто…
– Вера, это мамино детище.
– И наше тоже!
– Вера.
– Хорошо, почему бы не создать собственное? Устроить конкуренцию? Попросить деньги у Джоя с Дим…
Вера замолчала. Имя Димы она никогда не договаривала вслух, если случайно упоминала. Джой (в быту Александр) и Дима Дериглазовы были примерно одного возраста с братом и сестрой Вероцкими и действительно помогли бы собрать необходимую для начала бизнеса сумму, но Стас не мог так поступить – это раз, а два – он звонил поговорить не об этом.
– Вер, мы уже тысячу раз об этом говорили. Мама бывает излишне жестока с нами, но Босс она замечательный.
– Предвзятый! – выпалила сестра.
Стас помнил, как она волновалась каждый раз, когда они об этом спорили. Как кусала губы и потирала шрамы на щеке.
– Как и мы, – вздохнул он. – К слову, мы не поругались, просто наша мать не умеет держать свое мнение при себе.
В трубке повисла тишина, и Стас уже хотел проверить, не сорвался ли звонок, когда Вера вдруг рассмеялась. Она хохотала как безумная и только потом, успокоившись, сумела выдавить:
– О-о-о, кажется, я видела повод, по которому она высказывала мнение, во всей красе.
– В смысле?
Стас, шокированный таким заявлением, аж приподнялся с пола и подполз ближе к дивану, чтобы удобно усесться. Ответ на его вопрос не заставил себя ждать:
– Я сегодня решила не ходить в студию и застукала маму за просмотром шикарного видео на репите, – пояснила сестра. – Мамка, конечно, взъелась, раз так любуется, но мне понравилось. А говорил, что у вас сугубо рабочие отношения!
– Так и есть, – выпалил Стас, прежде чем успел подумать.
– Братец, если ты будешь и дальше отрицать, я оторву тебе яйца, чтобы на самом деле отношения могли быть исключительно рабочими.
Вероцкий хмыкнул, поджимая губы. Вера из самой понимающей девушки на планете в одно мгновение перенеслась на десяток лет назад, вновь становясь вредной младшей сестренкой, лезущей в его личную жизнь. Зато дышать сразу стало легче.
– А что мне стоит оторвать тебе, чтобы ты перестала отрицать свою Санта-Барбару? – усмехнулся он.
Вера замолчала. Затем закашлялась.
– Ну ты и мудак, братец мой, – усмехнулась она.
Ясно. Никто никому ничего не оторвет. Любовь к отрицанию у них семейная. Пора сделать вдох поглубже, успокоиться и работать – внезапная симпатия и сомнения не приведут ни к чему хорошему. Как и ядовитые замечания мамы, призванные выбить его из колеи и заставить оступиться. Светлана Борисовна любит проверять семью, любит быть мнительной и устраивать испытания. Она из семьи воинов.
Их семьи. В которой хоть у кого-то, но есть немного доверия.
– 39—
И все пошло по новой. Телохранитель снова был холоден, в двери заходил первым, цепко осматривался по сторонам, со мной не общался, чаще всего молчал… а рабочая неделя только начиналась.
Но, кажется, изменилась я. Утром после молчаливого понедельника в душе боролись два чувства: усталость, из-за которой хотелось плюнуть на Станислава и заниматься своими делами, и чистый интерес, нашептывающий откуда-то из глубины души: «Детка, ты всегда добиваешься своего, неужели отступишься в
