Пара - Эли Хейзелвуд

можно было бы продавать как «успокаивающий белый шум» за бешеные деньги. Каждый раз, когда наши взгляды встречаются, я ему улыбаюсь.

Он не отвечает.

— Коэн, — окликает его Картер и бросает ему пластиковый пакет. — Принеси ещё таких для неё, ладно?

Это нижнее бельё. Коэн Александр выбирает для меня трусики и платит за них. Ситуация настолько нелепа, что я не удерживаюсь от нервного смешка. Перед тем как мы уходим из магазина с полдюжиной пакетов, Картер склоняется ко мне и шепчет на ухо, что мне непременно стоит «что-то сделать с этой кошмарной растительностью на лице», а Коэн, не оборачиваясь, показывает ему средний палец.

В машине я вдруг осознаю, что на кассе мы не остановились.

— Подожди, — говорю я. — У вас тут что, безденежная посткапиталистическая утопия?

Куэн моргает, непонимающе глядя на меня:

— Что?

— Ты не заплатил, — объясняю я. — Это какое-то феодальное право альфы, да?

Он приподнимает бровь.

— Думаешь, они не знают, куда отправлять свои счета?

Следующая остановка универсам, где оборотни закупают еду, если вдруг не в настроении есть шаурму из сурков.

— Наверное, здесь северо-западная стая закупает свои стейки из единорога, — предполагаю я, и за это он щёлкает ухом.

Здесь заметно оживлённее. Большинство оборотней на парковке в человеческой форме: выходят из машин с семьями, загружают продукты в багажники. Пара прогуливается, держась за руки, совершенно голые, несмотря на холодный ветер, и скрываются за деревьями.

— Мы купим тебе еду. И прочую ерунду, которая тебе нужна.

— Например, какую?

— Если ты думаешь, что я начну смущённо хихикать, произнося слова “женские гигиенические принадлежности”, то ты плохо представляешь, сколько молодых оборотней я уже заставал в неловких позах и вынужден был читать им лекции о сексе.

Я смеюсь.

— Без обид, но… разве не должен этим заниматься кто-то, более подходящий для подобного разговора?

— Да пошла ты, — говорит он добродушно. — Я великолепно объясняю, насколько опасны паразитарные венерические болезни и почему взаимное согласие это важно.

Почему-то я ему верю.

— Но разве вы не должны пригласить для этого специалиста?

— Мы и пригласили. Сейчас. А тогда у нас не было многих людей с высшим образованием.

— Правда? — я поднимаю на него взгляд, но из этого угла плохо вижу его глаза. — И что изменилось? Стипендии появились или что-то вроде того?

Он хмыкает.

— Мы просто выросли, Серена.

Странное заявление. Я хочу уточнить, но нас то и дело провожают взглядами другие оборотни. Некоторые машут Коэну, улыбаются мне. К нам даже подходит небольшая группа, приветливая, искренняя.

— Я думала, они меня ненавидят, — говорю я, когда мы проходим через автоматические двери.

— Почему?

— Не знаю. Потому что я фрик? Потому что подвергаю всю стаю опасности? Потому что забираю всё внимание их альфы? Выбирай.

— Большинство видят в тебе символ единства, — говорит он, доставая тележку. — А те, кто не видят, достаточно умны, чтобы держать своё мнение при себе.

Я невольно вспоминаю ту цепочку. Как убеждён был Коэн, что это просто глупая шутка. Может, так члены стаи выражают протест против моего присутствия?

— Юго-запад плохо обращался с Мизери. И до сих пор обращается, — замечает он.

— Вампиров общество воспринимает гораздо острее, чем людей. А юго-запад идеальный рассадник для конфликтов: три расы, ютящиеся на одной территории? Да это же катастрофа. К тому же Лоу у власти всего несколько лет. Он унаследовал пост от безумного невротика, державшего всё десятилетиями на страхе и дезинформации. Придётся потрудиться, чтобы всё это исправить.

— А у вас? Ваш прежний альфа тоже был безумцем?

Он сжимает челюсти, будто прикусывает внутреннюю сторону щеки, и рассеянно смотрит на витрину с фруктами.

— Наш бывший альфа совершал ошибки, но не из злобы, как Роско. У нас были проблемы с соседними людскими поселениями, хотя… им мы тоже кое в чём обязаны. Этот кусок нашей истории слишком важен, чтобы его забыть.

— Что ж, для таких, как мы, наполовину людей, это удобно, — говорю я.

Он берёт сетку с апельсинами, делает шаг ко мне.

— Мы живём, чтобы служить. — на секунду мне кажется, что он хочет… обнять меня? Но нет. Он просто бросает апельсины в тележку. — Почему у тебя сердце так бьётся, убийца?

У меня переворачивается желудок. Я уже хочу выдать первое попавшееся оправдание, но нас прерывает молодая женщина:

— Альфа? Можно вас на минутку? — она держит за руку мальчика лет восьми, который таращится на меня с открытым ртом. Я машу ему, он нерешительно машет в ответ, застыв где-то между восторгом и ужасом. Может, стоит предложить ему автограф. Или заработать на внезапной славе, пока есть шанс, продавать майки, выдвинуться в парламент, заключить пару выгодных контрактов.

Отвратительная мысль.

Остальная часть похода проходит на удивление приятно. Впервые со дня похищения я оказываюсь среди людей и почти могу поверить, что моя жизнь не перевернулась с ног на голову. Могу представить, что я, Серена Пэрис, журналистка Herald. Что это обычный магазин возле дома. Здесь другие бренды, выбор фастфуда удручающе скуден, а отдел по уходу за шерстью вызывает нервный смешок. Но забавно узнать, что оборотни тоже любят крекеры “как у людей”. Только у них они в форме фаз луны.

На коробке написано Lunar Bites, я фотографирую и отправляю Мизери.

— Но там хоть с арахисовым маслом? — приходит ответ.

Я беру ингредиенты для пары привычных блюд, не от голода, а по привычке. К нам подходит ещё несколько человек, жмут мне руку, дружелюбно, но неловко. Я читаю состав витаминов “для крепких костей”, изучаю чаи, трогаю на ощупь каждое одеяло в отделе. Беру свечу, нюхаю: лаванда, ветивер, лёгкий оттенок ванили. Вдыхаю глубже. Возвращаю свечу на место. Беру подушку, хотя она мне не нужна, и утыкаюсь в неё лицом.

Вся эта банальность супермаркета тупая, чудесная, уютная. Лёгкий адреналин охоты за скидками “два по цене одного”. Полка с блестящими ободками в виде единорогов. Ана бы закричала от восторга. Коэн идёт позади, оставляя пару шагов дистанции, думает, что я хочу побыть одна.

А я ведь не нуждаюсь ни в прокладках, ни в тампонах. У меня никогда не было менструации. Меня не смущает