Ты. Вышла. Замуж - Виктория Борисовна Волкова
Словно на автопилоте провожаю родных. Следом за родителями отца уезжают Давид с Тамарой, а
потом и Таир со свитой.
Я остаюсь одна. В гостиной хозяйничают Гузель и ее сестры. Включают телевизор погромче.
Смеются. Чаевничают. По диванам прыгают их внуки. Запихивают как не в себя конфеты. Липкими
руками пачкают обивку диванов.
Дурдом какой-то!
Поднимаюсь к себе в апартаменты. Сейчас бы упасть на кровать и лежать до приезда Таира.
Может, ему удастся выставить за порог зарвавшуюся родню.
Голова раскалывается. Хочется закрыть глаза и не видеть никого. Иду по коридору с
единственной мыслью — прийти и лечь.
Но около наших апартаментов машинально поворачиваю направо. Распахиваю дверь в комнату
Зарины и застываю на пороге. На кровати, свернувшись клубочком, лежит моя Альма и плачет.
— Девочка моя любимая, что случилось? — кидаюсь к ней.
И вздрагиваю от резкого, словно выстрел, выкрика.
— Не подходи ко мне, крыса!
Глава 36
— Альма, милая! Что ты такое говоришь? — выдыхаю в ужасе. Делаю шаг навстречу. Но она
подскакивает как ужаленная.
— Ты! Овца! Влезла в душу и нагадила там! — кричит моя любимая сестра.
Смотрю на нее оторопело. И никак не пойму, что могло поменяться за последние сутки. Еще
вчера перед нашей свадьбой Альма радовалась больше всех. И бабушка Тома говорила, что наш
брак с Таиром — большая удача для его дочери. Я люблю ее априори. И всегда любить буду как
родную.
Вот только теперь что?
— Тебя кто-то настроил против меня? — осторожно подхожу ближе. Сейчас главное — обнять
Альму. Успокоить. А потом нужно будет поговорить.
— Представь себе, нет, — смеряет меня сестричка ненавидящим взглядом. Черные как смоль
волосы взлохмачены и струятся по плечам. — Азат сегодня объявил радостно, что теперь я не
самая богатая, и нам придется самим строить свою жизнь. Это ты все у меня забрала, дрянь
паршивая! Ты и твои дети! Сколько ты там нарожаешь моему отцу. Кошка драная! — плачет Альма.
А я делаю шаг назад.
Господи, никогда не думала о деньгах. У меня свои есть.
— Перестань, у каждого из нас акции. У тебя, у меня, у Таира. Там на десять жизней вперед
хватит.
— Хватит болтать ерунду. Ты ограбила меня. Забрала дом, который отец обещал мне, –
вскрикивает Альма. Закрывает пунцовые щеки руками и смотрит на меня, будто убить хочет.
— Это махр, моя дорогая, — чеканю каждое слово. И теперь точно знаю, кто настроил мою
сестрицу против меня.
Гузель!
Вот не может она жить спокойно.
— Значит, ты должна вернуть его в семью. Подарить моему отцу. А он отпишет мне, — зло
выговаривает Альма. А у меня пропадают последние сомнения.
Точно, Гузель ее накрутила.
— Обойдешься, — мотаю головой. — Ступай к себе, Альма, — добавляю строго. — Нечего заходить
в наши апартаменты без приглашения. Эти комнаты наши с твоим отцом.
— Это комната моей матери! — верещит Альма. — И ты никто, чтобы запрещать мне! Пошла вон
отсюда, гадина!
Кровь приливает к голове, ноги подкашиваются.
— Хорошо, я уйду. Сиди тут в старом хламовнике. Забирай все, что тебе дорого. Завтра я
попрошу Таира освободить комнату. Выкину весь старый хлам! Не хочу жить в музее, — вскидываю
подбородок. Держу спину прямо. А в душе молю бога об одном.
Только бы не разреветься от горькой обиды!
— Ты не посмеешь! — змеей шипит Альма. — Отец тебе не позволит. Он любит только маму. А ты
— никто! Ничтожество! Зачем он только на тебе женился! Опозорил и себя, и меня! — верещит
Альма.
А я разворачиваюсь к двери.
— Ты не в себе, — роняю напоследок.
— А ты шлюха подзаборная. Сколько у тебя мужиков было? Молчишь? Я все про тебя знаю! Про
всех твоих любовников, — переходит на ультразвук Альма. — Обряд красных яблок! Позорище
одно…
— Мне кажется, ты сошла с ума, — торможу в дверях. — Что за бред ты несешь? — сдерживаюсь
еле-еле.
Так и хочется подскочить к зарвавшейся девчонке, встряхнуть хорошенько. Но не могу. Я
вообще против применения физической силы.
— Что тут происходит? — слышу за спиной писклявый голос Гузели. — Это правда, Альма? –
свекровь деловито входит в комнату. — Ты обвинила Анжелику в серьезном преступлении, –
уперев руки в боки, пристально смотрит на внучку, а потом кидает уничижительный взгляд на
меня. — Ну да ничего. Таир разберется. Сейчас ему позвоню. И если слова Альмы подтвердятся,
он выставит тебя вон, — добавляет она со злорадством.
— Таир и так все знает, — заявляю с гордо поднятой головой. — А ваши инсинуации
беспочвенны, — ухожу к себе.
Запираюсь на ключ. В спальне без сил падаю поперек кровати. Реву, выплескивая на подушку
горе и безысходность.
Мы точно не будем счастливы с Таиром. Вся его родня ненавидит меня. Даже Альма. Каких-то
мужиков напридумывала. И откуда только взяла эту чушь. Я же все вечера с ней проводила. С
утра в университет ездила.
Бред какой-то!
«Надо первой позвонить Таиру», — достаю телефон из кармана. Ищу контакт мужа. И отвлекаюсь
на жужжание эсэмэски.
«Так любит тебя Таир, так любит!» — пишет мне кто-то с незнакомого номера. А следом падает
фотка.
Мой муж сидит в ресторане и держит за руку красавицу-блондинку. Смотрит на нее с любовью.
А я? Где мое место в сердце Таира?
Или бабушка Надя права. Он женился на мне только из-за денег. Но нет… Не может быть.
Закрываю лицо руками. Реву не в силах сдержаться.
А неутомимый мессенджер доставляет новые улики. Муж уже обнимает блондинку. Целует ее. И
это на второй день после свадьбы?
Хороша любовь!
Упрямо тыкаю в контакт Таира.
— Да, слушаю, — слышу его напряженный голос.
— Таир… — только успеваю сказать.
— Лика… — грозно обрывает меня муж. — Что ты там за скандал устроила? Зачем третируешь мою
дочь? — рычит он в трубку, и связь прерывается.
Нормальный поворот. Я еще и виновата!
Выдыхаю, сажусь на кровати, обхватив колени руками. Надя моя была права. Надо уходить, пока
камнями не забили.
— Бабулечка, — звоню ей. — Помоги мне.
— Так, Лика. Я все поняла. До нашего рейса на Стамбул еще два часа. Регистрация скоро
начнется. Вызывай такси и давай к нам, в аэропорт. Дед сейчас тебе билет купит. Если не
будут пускать, говори, что у тебя болит зуб, и езжай к Сашке. Он здесь, с нами. Сейчас
подъедет в клинику.
— Хорошо, — мямлю растерянно. Вот уж не думала, что на второй день после свадьбы уйду от
мужа. Но, похоже, у меня нет, и не будет другого шанса. А оправдываться в том, чего не
