Папа быстрого реагирования - Ника Оболенская

когда тот запищит.

— Ну что, доктор, жить буду? — каламбурю я, изо всех сил борясь с подступающей лихорадкой.

Тимур хмуро смотрит на цифры.

— Будешь, Степа. Долго и счастливо. И сына мне еще родишь. Я в аптеку.

С этими словами Тимур уходит из комнаты, а потом и вовсе хлопает входной дверью.

Ошарашенно пялюсь в потолок.

«Саме-е-ец!» — восторженно тянут тараканы и глисты в унисон.

Это чего сейчас такое было?

Глава 44. Альфаческие замашки

Степанида

— Какого, спрашивается, гипоталамуса? — сердито шепчу я. — Сына ему подавай! Тиранище.

И воображение как по команде тут же подсовывает картинку: как я глажу ладонями крохотные ножки в голубых пинеточках, а рядом склонившись стоит Тимур и плачет от счастья.

Тут даже сон пасует.

А может, все-таки у меня шизофрения? И фраза про сына — лишь слуховая галлюцинация?

— Вот назло тебе рожу девчонку, — даже в споре с самой собой оставляю последнее слово за активной личностью.

Вопреки всему прямо сейчас к Тимуру я испытываю благодарность. Бросил всё, приехал и заботится в своей грубоватой манере.

Правда, с порчей имущества вопрос остается открытым

Покряхтев, сползаю с кровати и шлепаю в гостиную. Ступни обжигает холодом еще на пороге.

— Мда, — задумчиво выдыхаю, глядя на дырку в стекле балконной двери. — И чего я с тобой зимой познакомилась? Летом было бы теплее.

В дверном замке поворачивается ключ, и я, едва не подпрыгнув до потолка от неожиданности, пытаюсь шустро ретироваться обратно в спальню.

— Стоять!

Под этим командирским окриком, замираю, как мышь под веником.

— Я тебя где оставил, Степ? Нос свой красивый захотела расквасить? — ворчит на меня Тимур, стаскивая куртку и вешая её в шкаф.

— Я вышла воздухом подышать, — кивком головы указываю на гостиную. — Теперь можно даже с дивана зад не отрывать.

— Починю, сказал же. — Подходит ко мне с пакетом из аптеки и мягко подталкивает в спину. — Насчет задницы — отличная идея. Сейчас только укольчик тебе всандалю, а там не отрывай её сколько душе угодно.

— Да я сама, — спорю, проходя к кровати.

— Ложись, боец, и заголяй ягодицу, — следует приказ.

— Ты хоть умеешь? — с сомнением смотрю на него.

— Умею, — получаю лаконичный ответ. — Не ссы, рука у меня легкая.

Тимур уходит в ванную, а я с тяжким вздохом повинуюсь.

Ну а какие варианты? Я в таком состоянии с большим успехом себе в нерв попаду.

Прислушиваюсь к звукам, внутренне уговаривая себя не нервничать.

Тимур же сказал, что у него рука легкая.

— Левая или правая? — деловито уточняет он, брызгая на руки антисептиком.

— Правая, — выдыхаю, а через секунду из горла вырывается вопль: — А-а-а!

— Да всё, всё уже, — басит Тимур, разминая мне ягодицу и возвращая штаны на место.

Утыкаюсь в подушку, смаргивая злые слезы.

— А сам сказал, что рука легкая, — обиженно ною. — Коновал. Лидии Михайловне на тебя нажалуюсь.

— А она у нас кто? — хмыкает изверг, собирая мусор в пакет.

— Патологоанатом.

— Тю. С ней я еще не скоро встречусь.

Поруганная булка горит огнем.

— Что ты мне вколол? — стону, с трудом переворачиваясь на бок.

— Коктейль Молотова, — подкалывает меня Тимур и выходит из комнаты.

Слышу, как щелкает чайник на кухне. Он там чай собрался пить? Но даже сил возмутиться нет, потому что мне наконец становится хорошо.

Судя по всему, Тимур ввел мне литичку. Боль в мышцах уходит, а голова проясняется и перестает напоминать раскаленный чугун.

Зевнув, сворачиваюсь калачиком и прикрываю глаза.

Плавая в дреме, чувствую, как прогибается матрас, и ко мне прижимается твердое горячее тело.

— Иди домой, — шепчу, не открывая глаз. — Время для визитов в нашей избе-болельне закончилось.

— У меня блат, — хмыкает за спиной, укрывая нас одеялом.

— А ты не оборзел? — ершусь, а сама жмусь ближе.

Боже, как тепло.

— Борзеть — мое призвание, — отзывается со смешком.

— Чего так долго на кухне делал?

— Царапину обработал, — выдыхает мне в затылок, рассыпая мурашки по плечам. — Старый уже стал — по балконам лазить.

— Так тебе и надо.

— Злюка.

Его ладонь оглаживает мою ягодицу.

— Как попочка, не болит больше?

Нет, вообще-то, но из вредности говорю:

— Болит. И не смей тут спать. Как только поднимусь, вышвырну тебя отсюда.

— Всё еще злишься?

— Да.

— Степка, давай дружить. — Тимур целует меня макушку и кладет ладонь мне на живот, ведет выше. Мягко накрывает грудь.

— Эй! — возмущаюсь. — Я болею так-то!

Тимур сжимает полушарие как антистресс.

— Будешь так ерзать жопкой, я ж за вазелином сбегаю, — тихонько ржет надо мной. — Спи давай, болезная.

Посопев еще минуту и окончательно пригревшись в руках Тимура, засыпаю сладким сном.

А утром встаю поздно и одна. Тимура нет.

Зато на прикроватной тумбочке обнаруживается термос с теплым облепиховым морсом и леденцы от горла.

С удовольствием утоляю жажду и бреду в сторону гостиной. Надо хоть пленкой затянуть или плед в дырку вставить. Но балконное стекло предусмотрительно заклеено серебристым скотчем, а по полу больше не гуляют сквозняки.

Хмыкаю и ползу на кухню.

На плите стоит кастрюля с еще горячим куриным супом и макароны по-флотски.

Но все внимание оттягивает на себя огромный букет розовых хризантем.

Благоговейно касаюсь острых, как лучики снежинок, лепестков, и добираюсь наконец до телефона.

Первым в череде уведомлений открываю сообщение от Тимура:

«Мастер придет к трем. Я буду поздно, забрал твой дубликат ключей. Вазу обещаю не бить, но купил на всякий случай две. Ночная — под кроватью».

И вот возмутиться бы от альфаческих замашек одного конкретного тренера, но губы сами собой растягиваются в улыбке.

И что вы мне сделаете?

Глава 45. Карта

Степанида

Тимур расслабленно лежит рядом.

Глажу кончиками пальцев его лицо, балдея от тактильных ощущений. Отросшая щетина колет подушечки, рассыпая приятную щекотку по цепи — от рецепторов прямо в мозг.

Обвожу мягкие губы. Они, подрагивая в улыбке, прихватывают мой указательный палец, и я тоже улыбаюсь.

Тимур не сводит с меня мерцающего взгляда из-под полуопущенных ресниц, но не делает попыток пресечь мой исследовательский энтузиазм.

Ну прямо сытый лев, растерзавший невинную овечку. А овечка-то и не была против и всё-всё ему позволила.

Хихикнув, веду ниже, переключаясь на шею. Ловлю пульс на сонной, мощно и уверенно отбивающий положенные удары.

Накрываю мерно вздымающуюся грудь. Прямо над тем местом, где, как многие верят, живет душа человека.

Кардиологи бы поспорили с этим утверждением. Но хорошо, что я к ним не имею отношения, и мне достаточно просто знать, что сердце Тимура только что ускорилось под моей ладонью.

Внимание привлекает тонкий шрам