Секретарша для миллиардеров - Tommy Glub
— Это будет сложно доказать, — перебивает Саша, не меняя тона. — На бумаге есть ваша подпись.
Эти слова как холодный нож. Внутри все сжимается. Я и сама это понимаю, но услышать так прямо… страшно. И последствия пугают до чертиков.
— Значит, — медленно произносит Саша, чуть прищурившись, — если документы так и не появятся, мы имеем перевод денег на сторону, подтвержденный вашей подписью, и никаких доказательств того, что это была рабочая операция.
Я сглатываю. Мне хочется отступить, но за спиной только дверь.
— Вы понимаете, Лиза, — подключается Дима, глядя прямо в глаза, — что для следствия это будет выглядеть… однозначно. И им будет абсолютно все равно, что вы "доверяли" начальнику.
— Но это же был приказ! — вырывается у меня. — У нас в компании так делали не раз, и все… все всегда было в порядке.
— А теперь не в порядке, — Дима чуть наклоняет голову, будто рассматривая меня под другим углом. — Вопрос в том, почему.
— Или — кто на самом деле получил эти деньги, — добавляет Саша с почти ленивой интонацией, от которой меня пробивает дрожь. — И почему именно вы поставили подпись.
Мне становится тяжело дышать. Они словно по очереди бросают меня лицом в стену, каждый раз сильнее.
— Мы можем прямо сейчас позвонить в полицию, — продолжает Саша. — Или… разобраться сами. Но для этого нам придется копаться во всех ваших движениях по счетам за последние месяцы.
— И в вашей личной переписке, — добавляет Дима, ни на секунду не отрывая взгляда. — Потому что, если это подстава, нужно доказать, что вы здесь жертва, а не участник.
Слова "жертва" и "участник" звенят в ушах, как приговор. Я не знаю, что хуже — перспектива допроса в отделении или перспектива, что они увидят все, что происходило в моей жизни за последние месяцы. Не то, чтобы там было много действий. И было, что скрывать. У меня даже ни одной интимной переписки нет, да и вообще какой бы то ни было с мужчинами. Я была вся в работе. Но там переписка с дочкой. Это осознание вдруг бьет по голове набатом. Я мотаю головой и в ужасе смотрю на них, что они, видимо, расценивают по-своему.
— Что? — Саша слегка склоняет голову, не сводя с меня взгляда.
— Ничего… — отвечаю слишком поспешно, но понимаю, что этим только привлекаю внимание.
Дима чуть щурится, наблюдая за мной, и говорит уже тише, почти вкрадчиво:
— Лиза, если вам действительно нечего скрывать, то это только ускорит процесс. Мы найдем тех, кто вас подставил.
Я открываю рот, но понимаю, что сказать нечего. У меня дрожат руки. Я чувствую, что еще немного — и они просто вытянут из меня все, что захотят.
— Хотя… — Саша бросает быстрый взгляд на Диму, и в его голосе появляется нотка, от которой по спине пробегает холод, — если вы предпочитаете, чтобы всем этим занимались следователи, мы не будем мешать.
Он делает паузу, позволяя словам донести до меня смысл.
— В таком случае, — продолжает Дима, — уже сегодня вас вызовут на допрос. В лучшем случае — как свидетеля. В худшем…
Я сглатываю, понимая, что он намеренно не договаривает.
— Подумайте, Лиза, — Саша откидывается в кресле и складывает руки на груди. — У вас вся жизнь впереди.
— Ладно, — вдруг говорит Дима и поворачивается к Саше. — Разберемся. Я уверен, что Елизавета нам поможет. Правда ведь?
Смотрит на меня, и я киваю, потому что ничего другого мне попросту не остается.
— По поводу переписок. Личные мы можем оставить без прицельного внимания? С семьей, например.
Они переглядываются.
— Вам есть, что скрывать?
Глава 4
— Вам есть, что скрывать? — Саша произносит это почти лениво, но в его тоне есть что-то опасное, как будто он бросает наживку и ждет, как я отреагирую.
— Нет, — отвечаю сразу.
Может даже слишком резко.
— Тогда в чем проблема? — Дима чуть прищуривается. — Рабочее, личное… Если вы ничего не скрываете, то и бояться вам нечего.
Я чувствую, как пальцы сами собой сжимаются в кулак.
— Личное остается личным, — стараюсь говорить спокойно. — Рабочие чаты, документы, все, что касается компании — пожалуйста, проверяйте. Но какой смысл выходить за пределы этого?
Внутри все холодеет. Если они просочатся в личное — увидят переписки, фотографии, даты. У них хватит ума и памяти, чтобы все сложить. Те недостающие картинки пазла сложатся воедино.
Саша склоняет голову чуть набок, наблюдая за мной и будто изучая. Стараясь понять, я пытаюсь что-то скрыть или просто не хочу, чтобы они копались в том, что принадлежит только мне.
— Интересная избирательность.
— Осторожность, — поправляю, не отводя взгляда. — В нашем мире она лишней не бывает.
Дима медленно откидывается на спинку кресла.
— Осторожность — это хорошо. Но, Лиза, мы умеем доходить до правды. И вопрос только в том, дойдем ли мы сами или вы нам поможете.
Мое сердце бьется так, что я слышу его пульсацию в ушах. Они пока не знают. Но чем дольше длится этот разговор, тем выше шанс, что догадаются.
— Я помогу, — выдыхаю. — В рамках работы. Все личное я предпочту оставить за кадром. Уверена, данных, которые вы получите из рабочих переписок, будет предостаточно, чтобы убедиться в моей невиновности.
Между ними пробегает короткий разряд, по которому я не успеваю прочитать, что они решили. Но знаю точно — от этого их интерес ко мне не исчез. Скорее наоборот, проснулся с новой силой.
Саша подается чуть вперед, и теперь его взгляд уже не просто изучающий — в нем появляется настороженное внимание, как у хищника, заметившего движение добычи.
— Вы говорите “в рамках работы”. Но, Лиза, — он делает паузу, словно смакуя каждое слово, — граница между личным и рабочим часто куда тоньше, чем вам кажется.
— Возможно, — отвечаю я, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Но у каждого из нас есть право решать, где она проходит.
— Право, — тихо повторяет Дима, — вещь условная. Особенно, если кто-то уже нарушил закон.
Внутри все сжимается, но я не отвожу взгляда. Если подам слабину — они почувствуют. И тогда полезут глубже. Гораздо глубже, чем я смогу вынести.
— Вы хотите помочь себе или хотите, чтобы мы искали ответы без вас? — Саша наклоняет голову, и в его интонации сквозит мягкая угроза.
Я делаю вдох, будто вбирая в себя последние остатки самообладания.
— Хочу, чтобы все было по закону, — говорю ровно. — А не по догадкам и вторжению в чужую жизнь.
Они молчат, и в этой паузе я слышу собственное дыхание.
— Ладно, — наконец произносит Дима, но его тон не сулит
