Секретарша для миллиардеров - Tommy Glub
У меня холодеет внутри. Значит, так оно и было. Они с самого начала планировали подставить меня.
— У вас есть доказательства? Документы, записи?
Она качает головой:
— Ничего не осталось. Я все удалила, как только ушла. Боялась, что найдут у меня.
— Но вы можете дать показания? В полиции?
Она замирает. Смотрит на меня испуганно.
— Я... я не знаю. Если они узнают...
— Анна, — беру ее за руку. — Понимаю ваш страх. Но без ваших показаний меня посадят. За то, чего я не делала. У меня дочь. Маленькая девочка. Она останется без матери.
— У вас дочь? — шепчет она.
— Да. Ей почти восемь лет.
Она молчит долго. Потом медленно кивает.
— Хорошо. Я дам показания, но при условии, что мне обеспечат защиту. Официальную. Я не хочу прятаться всю оставшуюся жизнь.
— Спасибо, — выдыхаю я с облегчением. — Спасибо огромное. Я обещаю, что все будет официально. С адвокатами, с гарантиями.
Мы еще немного разговариваем. Она дает мне имена еще нескольких человек, которые могут быть причастны к схеме. Я записываю все в телефон.
Когда она уходит, я сижу еще несколько минут, осмысливая услышанное. Это прорыв. Настоящий прорыв. С ее показаниями я смогу доказать свою невиновность.
Глава 30
Как только Анна уходит, Дима подходит к столику, останавливается, осматривается, словно проверяя, ничего ли нам не угрожает, а потом спрашивает:
— Поедем?
Я киваю и вижу, как Дима кладет несколько купюр на стол — оплачивает мой небольшой заказ.
— Я бы сама…
— В моей компании ни одна женщина никогда за себя не платила. И уж тем более так, от которой сносит крышу.
Выходим на улицу. Темнеет уже совсем, фонари зажигаются один за другим. Идем к машине молча, но это не та неловкая тишина, что была раньше. Это что-то другое. Спокойное и понимающее.
— Ты молодец, — говорит он, когда мы садимся в машину. — Справилась отлично.
— Спасибо, что был рядом, — отвечаю искренне.
Он заводит мотор, но не трогается с места. Сидит, положив руки на руль, и смотрит куда-то вдаль.
— Лиза, — произносит он наконец. — Мне нужно кое-что сказать.
Сердце подпрыгивает.
— Что?
Он поворачивается ко мне. В тусклом свете приборной панели его лицо кажется более мягким, уязвимым.
— Я думал, что смогу держать дистанцию. Что смогу вести себя профессионально и не позволить чувствам взять верх. Но... — он делает паузу, — не могу. Не могу больше притворяться, что ты для меня просто сотрудница.
Я замираю, не в силах дышать.
— Восемь лет назад мы с Сашей совершили самую большую ошибку в жизни. Мы ушли от тебя. Испугались того, что чувствовали. Думали, что будет правильнее разорвать эту связь, пока не стало слишком поздно. Но знаешь что? — он горько усмехается. — Стало поздно в тот момент, когда я сейчас снова увидел тебя. В тот момент, когда ты улыбнулась мне, такая испуганная и храбрая одновременно.
От невозможности происходящего у меня начинает кружиться голова. Я смаргиваю, будто считаю, что как только распахну глаза, пелена с глаз скатится, и я окажусь в другом месте.
— Я не прошу тебя простить нас. Не прошу второго шанса. Просто хочу, чтобы ты знала — ты не была для нас просто... сделкой. Эпизодом. Ты значила больше. Намного больше. И до сих пор значишь.
Его рука медленно поднимается, пальцы касаются моей щеки. Мягко, осторожно, будто он боится, что я оттолкну его.
— Дима, — шепчу я, но не знаю, что сказать дальше. Спрашивать, почему они так поступили? Обвинять их? Все это кажется нелепьстью.
Он наклоняется ближе. Я вижу, как темнеет его взгляд, как сжимается его челюсть. Вижу борьбу в его взгляде — что-то между желанием и самоконтролем.
А потом он целует меня.
Медленно, нежно. Совсем не так, как Саша — страстно и требовательно. Это другой поцелуй. Глубокий, согревающий, как будто он вкладывает в него все те слова, что не смог произнести.
Я отвечаю. Не могу не ответить. Моя рука сама поднимается, пальцы зарываются в его волосы на затылке. Он тихо стонет мне в губы, и этот звук отзывается где-то глубоко внутри.
Его рука скользит на мою шею, большой палец поглаживает линию челюсти. Второй рукой он притягивает меня ближе, насколько позволяет пространство машины.
Целует долго, неторопливо, будто у нас есть вся эта ночь. Я чувствую вкус кофе на его губах, запах его одеколона, тепло его тела. И вдруг понимаю, что плачу. Слезы катятся по щекам, и я не могу их остановить. Дима чувствует это. Отстраняется, смотрит на меня встревоженно.
— Лиза? Что не так?
Я качаю головой, не в силах говорить. Слишком много эмоций, много всего навалилось разом.
Он обнимает меня. Крепко, надежно. Я прижимаюсь к его груди и даю себе слабость — плачу. Всхлипываю, как ребенок, выплескивая все напряжение последних дней.
Он гладит меня по спине, целует в макушку, шепчет что-то успокаивающее. И я чувствую себя защищенной. Впервые за долгое время — по-настоящему защищенной.
— Прости, — наконец выдавливаю я, отстраняясь и вытирая слезы. — Я не хотела...
— Тише, — перебивает он мягко. — Не извиняйся. Ты имеешь право на эмоции.
Я смотрю на него сквозь слезы и вижу в его глазах столько тепла, заботы, что хочется заплакать заново.
— Дима, я... — начинаю, но не знаю, как продолжить.
— Не надо ничего говорить прямо сейчас, — качает головой он. — Просто знай, что я здесь. И никуда не уйду. Не в этот раз.
Эти слова греют лучше любого пледа. Я киваю, не в силах произнести ни слова.
Он заводит машину и выруливает на дорогу. Весь обратный путь держит мою руку в своей. Не говорит ничего, просто держит. И этого достаточно.
Когда подъезжаем к моему дому, я понимаю, что не хочу выходить. Не хочу возвращаться в реальность, где все так сложно и запутано. Хочу остаться в этом теплом коконе, где есть только мы двое.
Но я выхожу. Потому что там, наверху, меня ждет Настя. Моя девочка, ради которой я должна быть сильной.
— Спокойной ночи, Дима, — говорю я тихо.
— Спокойной ночи, Лиза, — отвечает он. И в его глазах столько нежности, что у меня снова перехватывает дыхание.
Иду к подъезду, чувствуя его взгляд на себе. Только у самой двери оборачиваюсь. Он все еще сидит в машине, смотрит на меня.
Машу рукой. Он улыбается — и эта улыбка освещает его лицо так, что сердце пропускает удар.
Захожу в подъезд. Поднимаюсь по лестнице
