Ты не сказала о сыне - Юлия Юрьевна Бузакина
— Мама! Мамочка, я соскучилась!
Тамара смягчается. Улыбается.
— Моя девочка! Иди ко мне… — она протягивает руки, и дочка забирается ей на колени.
— Это моя дочь Мария, — поясняет Тома. — Ей четыре. А твоему сыну, значит, три?
— Три с половиной, — киваю сдержанно.
Но продолжить разговор не удается — в кабинет врывается Кулагин.
— Тамара, что за шутки?! Почему в моем рабочем кабинете ребёнок?! — разъяренно рычит он.
— Потому что у тебя слишком много свободного времени! — ощетинившись, шипит Романова в ответ. — Ты тратишь его на секс с медперсоналом. Теперь будешь присматривать за нашей дочкой. Надеюсь, желание заниматься развратом на рабочем месте сойдет на нет.
— Она устроила чаепитие прямо на документах и залила весь стол сладким чаем! Теперь придется все переделывать, распечатывать заново!
Романова улыбается дочери.
— Умница, Машенька. Так держать.
— Скажи, ты свихнулась?! — полностью игнорируя мое присутствие, наступает на нее Кулагин.
Она невинно хлопает ресницами.
— Я? Нет, что ты.
— Ах, да, — Кулагин, наконец, меня замечает. — Насчет медперсонала. Раз ты увольняешь Дашу, то твой Малинин не получит Синичкину. Она останется в нашем отделении.
Я испепеляю его взглядом.
Мне не нравится этот избалованный мальчик. Не нравится это вальяжное «твой Малинин». А ещё больше мне не нравится, когда покушаются на мою Лену.
Я поднимаюсь. Оказываюсь так близко, что Кулагин отшатывается.
— Синичкина будет работать со мной, — произношу спокойно. — А вам, доктор, советую научиться на рабочем месте держать ширинку застегнутой.
Романова расплывается в торжествующей улыбке.
— Видишь, Дима? Не только я возмущаюсь твоим неприличным поведением на рабочем месте, — произносит колко. — Что касается Даши, поверь: посредственной, слабой на передок медсестричке мы быстро найдем замену. А Синичкину я обещала Андрею. Так что се ля ви. И не забудь покормить Машеньку завтраком. Она не захотела кушать дома.
Кулагин расправляет крепкие плечи. Скользит по мне презрительным взглядом.
— Слушай сюда, доктор. Я тебя не знаю, и знать не хочу. Синичкина останется со мной.
Мы с Кулагиным слишком близко друг к другу. Я сжимаю кулаки.
— Синичкина переходит в хирургию, — цежу ему в лицо. — А с такими, как ты, у нас в санбате разговор короткий.
— Мне плевать, что там у вас в санбате. Синичкина останется в терапии. Это мое последнее слово, — хорохорится Кулагин.
Романова срывается с места.
— Мальчики, вы часом не обалдели?! Вы что, серьёзно собираетесь устроить драку в моем кабинете из-за Синичкиной?!
Глава 23
Лена
Дверь за Малининым захлопывается, и я остаюсь наедине со своим поражением. Назвать по-другому утро, которое должно было стать самым счастливым, я не могу. Ещё никогда в жизни я не ждала человека так, как сегодня. Почему все пошло наперекосяк? В какой момент Романова взяла вверх, вызвав Андрея в больницу?
Обхватываю плечи руками. Прикрываю глаза.
— Мама, — сын с опаской выглядывает из гостиной. — Он ушел?
Я ловлю его взгляд.
— Папа? Да. Ушел.
Андрюша сразу меняется. Бежит ко мне, прижимается так крепко, как будто у него кто-то хочет меня отнять.
— Мама, я тебя люблю, — он громко сопит и не спешит выпускать мое платье из своих цепких пальчиков.
Я смягчаюсь. Глажу его по растрепанным волосам, а на глаза наворачиваются слёзы.
— Я тоже тебя люблю, сыночек.
— А папу ты любишь?
Я подхватываю его на руки. Внимательно смотрю ему в глаза. Он похлопывает влажными ладошками по моим щекам.
Я хочу с ним поговорить о папе, но не могу подобрать слов. Запал, с которым я рвалась под утро на вокзал, внезапно иссяк.
— Да, люблю, — отвечаю на его вопрос. — Папа подарил мне самое дорогое — тебя.
Подношу малыша к окну. Мы оба молчим. Он сидит у меня на руках, прижимаясь так крепко, что мне трудно дышать. Может, пытается переварить мои слова. По крайней мере, я на это надеюсь.
— Давай собираться в садик, — произношу тихонько.
Он с надеждой заглядывает мне в глаза.
— А вечером, пойдем гулять в парк?
Я улыбаюсь. Согласно киваю.
— Конечно.
Его отпускает. Он рвется у меня из рук, чтобы собраться.
Я подавляю вздох. Похоже, парк для малыша в сложившейся ситуации — единственный остров спасения.
…. Я везу его в садик. Он сидит в своем детском кресле и что-то весело напевает, тряся в воздухе плюшевым медведем. А вот мое напряжение не передать словами. На фоне королевской грации Романовой я чувствую себя серой мышкой. Угораздило же меня влюбиться в мужчину, который в прошлом принадлежал ей!
И тем не менее, курс я менять не планирую. В контейнерах на переднем сиденье лежит завтрак для мамы Андрея. Там гречка на молоке, яйца, сырники и тонко нарезанный свежий огурец. Надеюсь, ей понравится.
— А бабушке понравится каша? — прекратив петь, внезапно уточняет Андрюша.
Я ловлю его взгляд в зеркале. Улыбаюсь.
— Обязательно понравится.
— Это хорошо, — довольно кивает он.
Я вздыхаю. Сворачиваю на небольшую парковку у входа в садик.
Не понимаю! Мысль о том, что в больнице лежит его бабушка, Андрюшка принял легко. А папу — в штыки.
Мы выбираемся из машины.
Я завожу Андрюшку в садик. Даю обещание вечером отправиться гулять в парк, жду, пока он скроется за дверью группы, а потом еду на работу.
Мое парковочное место на этот раз свободно, и я выдыхаю.
Выбираюсь из своего автомобиля и тороплюсь в отделение кардиологии — хочу успеть передать завтрак маме Андрея до того, как нас созовут на расширенную планерку. Здороваюсь на ходу с коллегами.
Поднимаюсь на лифте в отделение кардиологии и тихо приоткрываю дверь палаты Полины Юрьевны.
Сердце сжимается — у ее кровати сидит Малинин.
Полина Юрьевна оживляется.
— Вот и наша Леночка пришла, — расцветает она.
— Доброе утро, — Я приветливо улыбаюсь. — Как вы себя чувствуете?
— Лучше всех, Леночка. Как же иначе? Вот, сыночек мой наконец приехал…
Она с нежностью прижимает руку Малинина к своей щеке.
Он ласково ей что-то говорит, а сам пронизывает меня взглядом. У меня почему-то сжимается сердце. Нехорошее выдалось у нас первое утро.
Я прохожу к прикроватной тумбочке и выгружаю контейнеры с завтраком.
— Давайте завтракать? Каша ещё теплая, я ее перед самым выходом варила.
Малинин ловит мою руку. Притягивает к себе ближе. Я смущаюсь, а он улыбается.
— Угомонись, Лен. Ну, что ты суету наводишь? — произносит миролюбиво.
— Андрюша, ты Леночку береги, — посматривает на него мать. — Она у тебя чудо.
— А я, мама, без Леночки больше никуда, — уверяет ее Малинин. А сам смотрит на меня так пронзительно и остро, что по коже летят мурашки.
— Ладно, мам, мы
