Развод без правил - Вера Главная

Антонина. И твои советы мне не нужны, — он наконец повернул голову к ней, и в его глазах я увидела такую бездну безразличия, что мне стало по-настоящему страшно за нее. — Убирайся. Или я распоряжусь, чтобы охрана вышвырнула тебя с участка вместе с твоим корытом.

— Ты не посмеешь! Я мать твоего сына! — она попыталась снова закричать, но голос ее сорвался на жалкий всхлип.

— Я посмею гораздо больше, если ты не замолчишь прямо сейчас. Андрей, уведи Ирину в дом. Антонина Петровна уезжает.

Виктор сделал шаг к воротам, и охрана, почуяв перемену в его настроении, начала открывать створки, чтобы он мог выйти и закончить этот разговор тет-а-тет. Весь фокус внимания сместился на них.

— Я сама уйду, — бросила охраннику и сделала вид, что направилась к дому.

Андрей проводил меня взглядом и вернулся к Виктору. Охранники на КПП вышли наружу, чтобы преградить путь Антонине, если та решит ворваться. В этот короткий миг хаоса и взаимных упреков, когда тяжелые ворота медленно поползли в стороны, я вдруг поняла, что это мой единственный шанс.

Они все смотрели на Виктора и Антонину.

Я спряталась в тени высокого куста, и никто не обращал на меня внимания. Мои пальцы судорожно вцепились в подол платья, сердце колотилось где-то в горле, заглушая остальные звуки. Я понимала, что, если сейчас не сделаю этот шаг, то останусь здесь навсегда, превращусь в такую же безумную тень, как Антонина, или в холодную куклу, как все в этом доме.

Вперед. Только вперед, не оглядываясь.

Я скользнула вдоль живой изгороди, стараясь слиться с сумерками, которые медленно опускались на сад. Гравий под ногами казался оглушительно громким, но крики Антонины и властный бас Виктора надежно перекрывали этот хруст. Ворота открылись достаточно широко, чтобы пропустить машину, и я видела за ними серую ленту трассы, которая в этот момент казалась мне дорогой в рай. Еще несколько метров, еще одно усилие, и я окажусь за пределами этого золотого ада.

Мои легкие горели, словно я вдыхала не холодный ночной воздух, а мелко раздробленное стекло. Я рванулась в зазор между тяжелым стальным крылом ворот и каменным столбом, кожей ощущая ледяное дыхание свободы, которая еще мгновение назад казалась недосягаемой мечтой.

Позади, в глубине сада, визгливый голос Антонины сорвался на ультразвук, вплетаясь в низкие, рокочущие команды Виктора. Я не оборачивалась — оглянуться означало превратиться в соляной столб, стать частью этого мертвого пейзажа навсегда. Пятки в тонких домашних тапочках болезненно впивались в острые камни, но я не замечала боли, ведомая лишь первобытным инстинктом самосохранения.

Бежать. Только бежать.

Асфальт трассы встретил меня равнодушным холодом и запахом мокрой пыли. Я выскочила на обочину, чувствуя, как подол синего шелкового платья хлещет по ногам, запутываясь и мешая двигаться. Вокруг расстилалась густая, вязкая темнота холодного осеннего леса, разрезаемая лишь редкими всполохами далеких огней.

Я была одна: без телефона, без единой монеты в кармане, лишенная имени и карьеры, которую Виктор стер одним росчерком подделанной подписи. Но здесь, под этим равнодушным небом, я наконец-то принадлежала самой себе.

— Ира, не смей останавливаться, — прохрипела сама себе, чувствуя, как слезы застилают глаза.

Трасса казалась бесконечной черной лентой, уходящей в никуда. Холод быстро пробирался под тонкую ткань, заставляя тело содрогаться в крупной дрожи, которую невозможно было унять.

Мысли метались, как испуганные птицы в клетке: куда идти? Кому звонить? Аркадий Григорьевич предал меня, фирма отвернулась, дома больше не было, только груда обгоревших воспоминаний и затопленные комнаты.

Ветер доносил обрывки звуков из поместья, и мне казалось, что я слышу лай собак.

Сердце бухало в ребра, как тяжелый молот, выбивая из меня остатки сил. Я шла вдоль обочины, прижимая локти к бокам, пытаясь сохранить хоть крупицу тепла, но октябрьская ночь была безжалостна. В голове пульсировала фраза Виктора: «Теперь я — твой единственный выбор».

Горький ком подкатил к горлу, смешиваясь с яростью и отчаянием. Он думал, что сломал меня, лишив работы, но он не понимал, что я скорее сдохну на этой обочине от переохлаждения, чем вернусь в его стерильный склеп. Моя независимость стоила дорого, и сейчас я платила по счетам.

Сзади послышался нарастающий гул мощного двигателя.

Глава 19

Свет фар, внезапный и ослепительно белый, ударил мне в спину, вытягивая мою длинную, ломаную тень далеко вперед по асфальту. Я замерла, и на мгновение мне показалось, что это конец: сейчас из черного джипа выйдет охранник или сам Виктор, и меня снова запрут в золотой клетке. Страх парализовал мышцы, заставляя меня стоять неподвижно, пока машина медленно притормаживала рядом, шурша шинами по гравию. Я зажмурилась, ожидая грубого окрика или захвата, но вместо этого услышала лишь мягкий, едва уловимый шелест опускающегося стекла.

На дороге остановился не внедорожник Аксенова. Это был серебристый седан, обтекаемый и хищный.

— Девушка, вам плохо? — раздался спокойный, бархатистый голос, в котором не чувствовалось ни угрозы, ни властности Виктора.

Я открыла глаза и увидела мужчину, который склонился к открытому окну. На вид около сорока пяти, лицо с правильными, даже мягкими чертами. Он смотрел на меня с искренним беспокойством, и в его взгляде я не нашла того липкого вожделения, к которому привыкла за последние дни. Он был одет в дорогое кашемировое пальто, а на его лице играла едва заметная, вежливая улыбка, которая заставила мои натянутые нервы на мгновение расслабиться.

— Я... Мне нужно в город, — пискнула, борясь с чечеткой собственных зубов.

— Вы же совсем замерзли, — он сокрушенно покачал головой, и в его жесте сквозило столько простого человеческого сочувствия, что я едва не разрыдалась прямо там. — Садитесь скорее в машину, я включу обогрев. Я не маньяк, обещаю. Меня зовут Петр. Петр Глинский.

Я колебалась. Разум кричал, что садиться в машину к незнакомцу на ночной трассе — верх безрассудства. Но холод уже добирался до костей, а перспектива быть пойманной людьми Аксенова пугала куда сильнее любого незнакомца. Я посмотрела назад, в сторону поместья, где всё еще мигали огни охраны, и приняла решение. Я шагнула к машине, чувствуя, как немеют пальцы ног, и нырнула в обволакивающее тепло салона, которое пахло дорогой кожей и тонким мужским парфюмом.

Дверь закрылась, отсекая звуки внешнего мира.

В салоне было тихо и невероятно уютно. Петр тут же прибавил мощность обогревателя, и я почувствовала, как тепло начинает медленно, болезненно возвращать жизнь в мои окоченевшие конечности. Я вжалась в мягкое кресло, обхватив себя руками, всё еще не веря, что вырвалась.

Мой спаситель не спешил трогаться