Цена любви и мести 2 - Анастасия Разумовская

дико понимать, что жертва скучает по тирану, по его страсти, по странному ощущению себя в центре чьего-то мира. В этих сладко-мерзких снах герцог или насиловал её, или был нежен, а иногда и то и другое одновременно. И её губы шептали: «где ты» раньше, чем разум просыпался.

Душу раздирало стыдом. Ирис покончила бы с собой, но для этого нужно было хотя бы встать, а в такие часы на тело словно наваливалась свинцовая тяжесть.

Елисель таскала принцессу в душ. Елисель кормила её с ложечки, заставляла пить и вставать с постели. Вытаскивала на прогулку в парк, но, вернувшись, Ирис забиралась на постель и зарывалась лицом в подушку.

— Неправда, — шептала упрямо, согревая поверхность стекла, — неправда. Я не хочу тебя видеть. Я хочу, чтобы ты сдох.

Она не могла никому рассказать о своих позорных чувствах. Даже Елисель. Её бы никто не понял. Меньше всех — ирбисы, ведь Ирис была невестой их принца, будущей королевой Барсова королевства. С каким бы отвращением, наверное, посмотрел на неё Кьярваль, если бы знал, что по ночам принцессе снятся объятия того, кто обесчестил её и убил её родных! Ирис и сама смотрела на себя в зеркало с отвращением.

Где-то там, в Мурсии скрывается старший и любимый брат — Эйв. Эйв, который спас её. И которого Ширан точно убьёт. Рано или поздно. Потому что Эйв — законный наследник Мурсии. Потому что Эйв обязательно отомстит убийце своей семьи.

— Я тебя ненавижу, — шептала Ирис.

Но сейчас принцессу снова одолевали мысли о том, что было бы, если бы в тот роковой день она поступила иначе. Не высмеяла бы бывшего жениха. Отказалась бы нарушить помолвку и данное герцогу слово. Если бы… если бы… Родители и Астор остались бы живы. И не было бы позора. И ненависти между ними, потому что Ширан совершенно точно её ненавидел. Любил и ненавидел одновременно.

Девушка взяла со спинки стула мягкий цирасский халат, закуталась, открыла дверь на балкон и вышла. Предрассветный туман освежил её лицо. Она прошла и, опершись о перила, наклонилась, вглядываясь в призрачные ночные тени. В какой-то миг ей показалось, что одна из теней, за горгульей, пошевелилась. Тело пронзило дрожью, Ирис едва удержалась, чтобы не закричать. В последнее время Ирис, никогда особенно не умевшая контролировать эмоции, и вообще потеряла самообладание. То вдруг начинала смеяться, то плакала навзрыд. Дворцовый лекарь посоветовал пить синюшку, объяснив, что у принцессы нервная болезнь.

— Будь мне верной, девочка, — шепнул кто-то позади.

Ирис зажмурилась, обхватила себя руками и затряслась в ознобе.

— Если я тебе однажды изменю, ты выбросишь меня на свалку?

— Нет. Просто убью.

— Просто?

— Не просто. Моя мать была демоницей, Ирис. Мы не прощаем ничего и никому.

Именно это она сейчас и собиралась сделать. Изменить. Раз и навсегда. Выйти замуж за Кьярваля, стать принцессой ирбисов и забыть как страшный сон то, что с ней случилось в Персиковом городе.

— Не спится? — весело крикнули снизу.

Ирис закусила губу, чтобы не завопить. Но это был не его голос. Этот был молодым, весёлым, бархатистым.

— Добрый ночер, Ирис, — рассмеялся Кьярваль, подходя к балкону по шуршащей песком дорожке. — Как себя чувствуете? И почему не спите?

Разговаривать принцессе не хотелось. За всё это время она видела жениха лишь пару раз. Один, когда Кьярваль примчал за беглянками в деревушку, рядом с которой упал воздушный шар. Сначала, правда, туда приехал отряд пограничной службы, который и передал информацию по телеграфной связ в Снежный город. Ирис почти не помнила тот день, лишь какими-то урывками. Она что-то говорила и говорила принцу, почему-то извинялась, что свалилась ему как снег на голову, много смеялась, не обращая внимания на его озадаченный вид. А затем разрыдалась, когда сама же заговорила про Лилиан. Кьярваль подвёз девушку на лошади к поезду, посадил в королевский вагон. Ирис тут же потеряла интерес и к разговору, и к принцу, и вообще. Замкнулась, села в кресло к окну, закуталась в одеяло и не отрываясь смотрела в окно всю дорогу. Развлекать Кьярваля разговорами пришлось Елисель, и, честно признаться, дочь лекаря неплохо справилась с этой задачей.

Второй был ещё позорнее. В какой-то из дней Ирис почувствовала себя лучше и вышла гулять в сад. Они мило общались с Елисель, когда к ним подошёл принц и предложил невесте руку. Как только его перчатка коснулись её руки, Ирис завизжала и зашлась в рыданиях. Она кричала что-то про то, чтобы он не смел её касаться. Упала на дорожку и сжалась в комок.

Сейчас ей так же не хотелось разговаривать, но Ирис пересилила себя.

— Добрый вечер, Ваше Высочество, — ответила вежливо, — а почему не спите вы?

Кьяр, лёгкий, точно кошка, подошёл, запрокинул лицо, и девушка увидела, что принц улыбается.

— Мы же хищники. Мы любим ночь. Ирис, как вы себя чувствуете?

Она вдруг поняла, что боится вернуться в комнату. Боится царящего в ней одиночества и пожирающих душу мыслей, чувства вины и страха перед сновидениями.

— А я боюсь темноты, — призналась честно. — И мне сейчас очень одиноко.

— Позовите дежурную камеристку.

Альнора. Её любимая камеристка. Что стало с девушкой? И как Ирис могла забыть молчаливую и улыбающуюся, тихую-тихую Альнору?

— Я не хочу чужих. Поговорите со мной, пожалуйста.

Кьярваль рассмеялся:

— Какая же вы маленькая ещё! Хотите, я покажу вам парк?

Она хотела. Очень. Ей так нужно было сейчас присутствие этого жизнерадостного человека, его тепло, его уверенность в себе!

— Я не одета. И… у ваших дам корсеты шнуруются на спине, а я…

— Так позовите кого-нибудь, и пусть помогут вам одеться.

Позвать кого-нибудь? Видимо, её ужас отобразился на лице, потому что Кьярваль вновь рассмеялся. Подпрыгнул, схватился за чугунные балясины, подтянулся, перемахнул на балкон. Ирис с трудом подавила вскрик.

— Ну давайте я помогу, — добродушно предложил он.

А ей стало страшно. Ирис тотчас пожалела, что заговорила с ним. Он был слишком высок. Слишком широкоплеч. Слишком силён. Она обмерла от ужаса. Губы словно заморозило.

— Не надо. Я передумала.

Но голос подвёл. Он исчез, одни только губы шевельнулись. И может быть, Кьярваль догадался бы и сам, но принц уже прошёл в комнату.

— Не бойтесь, Ирис, я закрою глаза, если будет надо. Где тут у вас этот злополучный корсет?

Она вошла за ним. Страх отхлынул от сердца. Кьярваль вёл себя так непринуждённо, как будто не был мужчиной. Не был хищником. Девушка молча прошла в будуар, сняла с вешалки корсет. И снова вздрогнула, спиной почувствовав его пальцы. Внутри всё