Развод. Цена одного решения - Софа Ясенева

как и всегда. Дважды.

Перед глазами всплывает вчерашний день: кабинет, пациентка, карточка, наклейка на пробирке, моя подпись. Всё чётко, по алгоритму.

— Может, ошибка в системе? Перепутаны коды? — хватаюсь за первое рациональное объяснение, цепляюсь за него, как за спасательный круг.

— Я проверила вручную. Бумажные журналы тоже. Там ваша подпись, Ольга Николаевна… и номер образца.

Тишина наваливается тяжёлой плитой. Слышно только гудение холодильной установки за стеной и моё собственное сбитое дыхание.

— Пациентка… — язык будто не слушается, — она кто?

— Плановая инсеминация. Донорский материал.

— То есть… — открываю глаза, смотрю на Машу в упор, — вместо донора…

Она кивает.

— Да.

— …мой муж.

Глава 2 Ольга

Абсолютно точно я должна сообщить об инциденте главврачу. Это не обсуждается. А ещё пациентке и Роме. Мысленно я уже представляю, как меня вызывают в кабинет, как сухо зачитывают протокол, как отстраняют от работы — сначала временно, а потом… Я даже не довожу эту мысль до конца. От неё физически мутит.

Я мечтала об этом с детства и планомерно шла к своей цели. Не видела себя никем больше. Ни разу не сомневалась, когда поступала, когда сутками сидела над учебниками, когда брала ночные смены. Это была не просто работа — это была я. И сейчас всё это может закончиться из-за одной ошибки. Моей ошибки.

Остаётся надеяться, что Тишкова не будет жаловаться. Хотя давайте будем честны, если бы вам перепутали донорскую сперму в клинике, как бы вы отреагировали? То-то и оно. Мне конец.

Я молчу о том, что Роме тоже придётся рассказать. У нас и так в последнее время всё не очень гладко. Ссоримся, спорим по пустякам, цепляемся друг к другу за мелочи, которые раньше даже не замечали. Отдалились сильно. Иногда ловлю себя на мысли, что мы больше соседи, чем муж и жена. Ума не приложу, что происходит и как это изменить. И сейчас… сейчас я принесу в дом ещё и это.

Не хочу идти домой. Не знаю, что решит час отсрочки, но я хочу пройтись вокруг пруда в парке около дома. Нарочно не спешу, замедляя шаг, будто если идти медленнее, время тоже растянется и даст мне передышку.

Весна только начала вступать в свои права в полной мере. Воздух ещё прохладный, но уже пахнет землёй и талой водой. Первые листочки на деревьях уже появились, крошечные, светло-зелёные, почти прозрачные на солнце. Потеплело. Где-то смеются дети, по дорожке проезжает велосипедист, пара на лавочке тихо о чём-то разговаривает, склонившись друг к другу.

Я бы искренне наслаждалась природой, заметила первые цветы, поймала бы себя на мысли, что жизнь налаживается, что впереди тепло. Но всё портит происшествие на работе. Оно, как тяжёлый камень, тянет вниз, не даёт вдохнуть полной грудью.

Тревожно жуть как. Мышечные спазмы в руках заставляют ёжиться и потирать предплечья, словно пытаюсь согреться изнутри. Да и грудь сдавливает сильно, будто на неё положили что-то тяжёлое. Дышу неглубоко, часто, и это только усиливает ощущение нехватки воздуха.

Явиться в таком состоянии домой — всё равно что подписать себя на новый скандал, без вариантов. Рома сразу почувствует, что что-то не так. Он умеет это — считывать меня по взгляду, по интонации. И сейчас мне совершенно нечем от него закрыться.

Вибрация телефона в сумке заставляет меня остановиться посреди дорожки.

Как назло, он свалился на самое дно, под ключи, косметичку, какие-то чеки. Пальцы не слушаются, цепляются за всё подряд. Приходится остановиться окончательно и буквально нырнуть в сумку, чтобы выловить его.

Экран загорается.

— Да, Ром.

Стараюсь говорить ровно, но голос всё равно глухой, с хрипотцой.

— Ты собираешься домой? Рабочий день уже закончен.

Его голос спокойный, но в нём есть та самая натянутая нотка, которую я слишком хорошо знаю.

— Да.

— Планируешь что-то на ужин?

Я закрываю глаза на секунду, делаю вдох, пытаясь подобрать нейтральный ответ. Любой, только не спровоцировать.

— Если честно, сегодня не хотела готовить.

Слышу в трубке возмущённое сопение. Да, Рома сдерживается, но это не мешает мне считывать его без слов. Я буквально вижу, как он сжимает челюсть, как напрягаются скулы.

— Понятно, — коротко бросает он. — Значит, снова что-нибудь закажем?

Вроде бы нейтрально, но за этим “снова” — целый пласт недовольства.

Я опускаю взгляд на воду в пруду. Лёгкая рябь, отражение фонарей, которые только начинают загораться. Всё спокойно.

— Да, можно, — тихо отвечаю.

И понимаю, что это самый обычный разговор. Самый бытовой. Но именно в нём уже чувствуется, как между нами всё натянуто до предела. И я сейчас принесу туда ещё одну проблему.

Закончив разговор, я ещё какое-то время стою на месте, глядя на потемневшую воду, а потом всё же двигаюсь к дому. Шаги становятся медленнее, как будто я могу оттянуть момент, в котором придётся говорить. Сказать сразу — честнее. Правильнее. Но смогу ли? Или всё-таки сначала ужин, привычные бытовые фразы, а уже потом — как ножом по живому?

В подъезде пахнет чем-то жареным. Лифт едет слишком долго, скрипит, как назло.

Захожу домой, разуваюсь, аккуратно ставлю туфли на место.

Муж даже не выходит.

Конечно, мы виделись на работе. Но это не то. Дома — другое. Мне бы хотелось, чтобы он подошёл, обнял сзади, ткнулся носом в шею, как раньше. Спросил, как прошёл мой день. Просто был рядом.

А вместо этого — тишина. И это его демонстративное раздражение из-за того, что я не захотела готовить ужин.

Скидываю пиджак, провожу ладонями по лицу, будто стираю с него день, и иду на кухню.

Заглядываю — на столе коробки из доставки. Пицца. Жирные пятна уже проступили на картоне, запах тяжёлый, сырный, пряный. Не самая здоровая еда.

— Ром, ты поел? — спрашиваю, не повышая голос.

Он где-то в комнате, и мне даже не нужно видеть его, чтобы представить, как он лежит или сидит, уткнувшись в ноутбук.

— Да.

Даже не подождал меня.

Казалось бы, что такого? Обычная мелочь. Но в последнее время я остро реагирую на такие вещи. Как будто каждая такая деталь — доказательство того, что я для него уже не на первом месте.

Опять пренебрежение. Ему сложно было поужинать вместе? Подождать полчаса? Или хотя бы сделать вид, что это важно?

Я поджимаю губы, открываю коробку, беру кусок, но есть не хочется. Желудок сжат в тугой комок.

Замечаю на столе рядом с коробками телефон. Рома забыл.

Странно. Он редко с ним расстаётся. Почти никогда.

Подхожу, чтобы взять его и отнести ему в комнату, но в