Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина
– Еда? – задумалась я. – Нет, до тюбиков человечество еще не скатилось. Зато ты попробуешь новое – пиццу, боулы, рамены, суши… Макароны станут называть пастой! Шашлык и борщ останутся: это святое и вечное. Но привередливая молодежь уже начнет отказываться от холодца и даже от окрошки… Ой, еще один важный момент! Когда ты окажешься в 2025 году и в первый раз ступишь на московские улочки – будь осторожен. Машин станет очень много, постарайся переходить проезжую часть только на регулируемых переходах и только на зеленый свет. И под ноги смотри: там теперь не асфальт, а плитка, иногда она неровно уложена, не споткнись, будь внимателен! И бойся самокатчиков и велосипедистов: они гоняют прямо по тротуарам!
– Понятно. Буду настороже – хоть на дороге, хоть где. А деньги? – с азартом спросил Никитин, он жаждал новых подробностей о будущем. – Деньги отменят наконец?
– Нет, – засмеялась я. – Деньги останутся, но они изменят форму, или как это еще назвать… Ты сможешь расплачиваться карточкой. Кусочком пластика то есть. Или даже улыбкой.
– Невероятно… Платить улыбкой?! – повторил он завороженно.
– Или же расплачиваться своим телефоном, – пожала я плечами.
– Своим телефоном? – не поверил Никитин. – Все будут таскать телефоны с собой? – Он сделал жест руками, обрисовав габариты стационарного телефона этого времени.
– Телефоны тоже станут другими. И заменят все документы, – пояснила я.
– Потрясающе… Он хочет попасть в это будущее! – страстно произнес Никитин, как всегда в минуту волнения говоря о себе в третьем лице. – Но как это – расплачиваться улыбкой? Не представляю!
– Да, про улыбку, – спохватилась я. – Ты перед отправкой в будущее должен снять свои коронки во рту. Никакого металла в организме.
– Я испугаю потомков без зубов, – смутился Никитин.
– Нет, у тебя вырастут новые зубы при перемещении, – возразила я.
– Вот это да… Решено: я отправляюсь в 2025 год! – с энтузиазмом произнес Никитин. – Расскажи еще о будущем, Алена!
– Увы, нет времени. – Я посмотрела на наручные часы. – Мне надо подготовиться к творческому семинару, это важно.
Моя комната в квартире Бабани являлась крепостью, лабораторией и одновременно «порталом» в другое измерение. Я запиралась в своей крошечной каморке, а перед тем просила Бабаню меня не тревожить: я пишу, а моя муза капризна, лучше ей не мешать.
Бабаня тогда усаживалась в другой комнате перед дверью и становилась своего рода живым щитом между мной и всем остальным миром: соседями, почтальоном и даже самой собой. Никто не смел нарушать священный ритуал моего творчества.
Бабаня не знала, что я прибыла из другого времени, но интуитивно чувствовала, что со мной «что-то не так». При этом она безгранично любила меня и защищала как могла. У Бабани когда-то погиб единственный сын, Володя, у нее никого не осталось из родных, она медленно угасала. Лишь мое появление вернуло ей смысл жизни. Я стала для нее родной внучкой, посланной на Землю, по ее разумению, высшими силами.
Вот и в этот раз, придя к Бабане и закрывшись в своей комнате, я достала с верхней полки планшет. И еще компактный плоттер. Мне надо было создать рассказ к следующему творческому семинару.
Бабаня в другой комнате смотрела телевизор на высокой громкости (стены старого дома позволяли, гася все звуки), она не испытывала никакого желания проверить, что же я там делаю.
Я включила планшет. Экран ожил.
Я вздохнула. Надо было создать правильный запрос (промпт) и добавить нужные референсы. Нейросеть иногда бывала капризна и понимала не все, особенно когда дело доходило до контекста. Но другого выбора у меня не было. Я же не писатель!
Я сформулировала запрос: «Нужен художественный рассказ. Тема – наш современник, положительный молодой человек, но раскрывать тему следует без пафоса. Герой – простой человек, неидеальный, живой. Добавить в текст ностальгическую ноту о преемственности поколений. Объем – половина авторского листа».
Пауза, потом по экрану планшета побежали строчки. Через минуту текст был сгенерирован нейросетью. Я принялась читать его и невольно засмеялась.
«Валька Постников, выпускник высшей экономической школы, захандрил. Его телефон, только что подаренный родителями, выдавал сбой…»
– Нет, нет, нет! – рассердилась я, тыкая пальцем в экран. – Необходимо все переделать! Какая высшая экономическая школа? Какой телефон выдавал сбой? Мы еще в семьдесят девятом!
Ой, я же забыла добавить референсы! Я привела в пример нейросети рассказы популярных авторов этого времени. Сделала корректировку запроса.
Еще одна генерация…
Новый текст стал лучше, но мне в нем что-то не нравилось. Я поменяла в нем абзацы, изменила несколько строк. Добавила мысли от себя. Как мне показалось, моя концовка рассказа получилась даже ярче, чем та, что предлагала нейросеть.
После пятнадцати минут правок мой рассказ был готов. Я подключила к планшету плоттер. Он с тихим шелестом принялся стремительно выводить закрепленной ручкой на тетрадных листах текст – кривоватыми, чуть наклонными буквами. Программа имитировала мой почерк. Это заняло еще минут десять.
Затем я аккуратно помяла несколько листов, сделала пару случайных помарок, что-то зачеркнула, что-то надписала сверху, исправила несколько слов той же ручкой – для достоверности. Вуаля, рукопись готова.
Я, попрощавшись с Бабаней, понесла эту рукопись Галочке – машинистке, которая жила в доме на соседней улице, в коммуналке.
…В комнате Галочки пахло кофе и французскими духами.
– Прошу, дорогая. Работу мне принесла? – Галочка, тридцатилетняя энергичная дама, встретила меня в игривом халатике. На стуле я заметила мужской шарф. «Заходил Подзоров», – догадалась я. Подзоров – человек глубоко и давно женатый, он вечно спешил, у него было всегда виноватое выражение лица, и он отличался рассеянностью.
Через месяц или чуть позже на экраны должен выйти фильм «Осенний марафон», он во многом повторит перипетии отношений Галочки и Подзорова… Вот им сюрприз будет.
Галочка усадила меня за стол, угостила свежесваренным кофе и принялась листать рукопись, щурясь через очки.
– О, про современного героя! Мило… – Она умолкла, вчитываясь. – Вот это место, где Валентин переосмысляет все… Очень глубоко. Это ведь о нашей необходимости всегда сдерживаться и молчать? О том, что мы носим в себе и не имеем права высказать вслух?
– Возможно, – таинственно сказала я. – Каждый прочтет свое.
– Именно! – с воодушевлением воскликнула Галочка. – Какая прекрасная интеллектуальная игра из намеков и недомолвок! Сильно.
Я подумала и кивнула, хотя никаких недомолвок я и не стремилась сочинить. Но эта игра – поиск скрытых смыслов там, где их часто и не было, – любимое занятие многих интеллектуалов сейчас, в семидесятые. Литература являлась для них не развлечением, а
