Спор не по правилам - Екатерина Юрьевна Васина
На что Костров лишь закатывает глаза.
— Иди уже, Дарья. Я пойду чуть позади, чтобы тебя не смущать.
Ну вот не вовремя он решил поиграть в джентльмена. Хотя… почему поиграть то?! Насколько я знаю, манеры у Ильи Романовича в отношении женщин всегда галантные.
— Епт! — только и успеваю вдруг вскрикнуть.
Подошва у моих ботинок довольно скользкая, а тут еще и лужа подмерзла.
В общем, чувствую, что лечу носом вниз. Только успеваю руки подставить, как вдруг на миг повисаю в воздухе. А после меня резко возвращают на ноги.
В весеннем сыром воздухе раздается тоскливый треск капюшона.
— Упс. — в голосе Ильи Романовича ни малейшего раскаяния. — Зато не носом да, Арсеньева? На ногах от счастья не держишься?
— Вы… вы… — я ощупываю капюшон и понимаю, что он надорван, но пух вроде н лезет.
Так, это мне знак, что пора надевать что-то легкое.
Нет, мою кожанку еще рановато натягивать, так что иголку в руки и зашиваем.
— Дарья, я тебе новый куплю! — опа, кто-то чувствует себя виноватым. — Прямо завтра поедем в бутик и выберешь самый крутой пуховик.
— Нет! — у меня выходит резче, чем планировалось. — Все нормально! Илья Романович, в этом ваша проблема!
Стоим друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Так я чувствую себя увереннее. Проверено, что при таком положении я смогу сделать рывок в сторону и убежать.
Матерь котья, зачем сейчас то думать об этом?
— В чем моя проблема?
Костров точно оправдывает свою фамилию и прозвище Феникс. Такое ощущение, что холод его не берет. А ведь к вечеру температура точно опустилась ниже нуля. А он стоит себе в куртке нараспашку, а под ней тонкий пуловер.
— В том, Илья Романович, что вы очень галантный. — сообщаю, зачем-то оглядываясь.
Но вряд ли компания у входа в общагу нас слышит.
— Ты так говоришь, Арсеньева, точно это что-то плохое.
— Это, Илья Романович, дает женщинам думать, что вы к ним неравнодушны. Именно ваше поведение плюс ваша физи… ваше лицо заставляют многих страдать по вам. Нравится?
Не знаю, чего я ожидаю.
Но точно не ответа:
— Ага, нравится. Я, знаешь ли, Арсеньева, люблю видеть вокруг себя радостные лица, а не мрачные.
Кажется, мысли в моей головы сейчас моргают как старая лампочка.
— В смысле? — и голос стал писклявый. — Вам нравится когда по вам страдают?!
— Че сразу страдают то?! — картинно возмущается, скрещивая руки на широкой груди. — Смотрят, любуются, мечтают. Между прочим, легкая влюбленность держит человека в тонусе. Нормальная человеческая реакция!
— Илья Романович, вы невыносимы!
— Но тебе нравится со мной разговаривать? — опять подмигивает, да что ж такое. — И ты именно меня попросила о помощи. Так, топай в свою общагу и я завтра жду твой положительный ответ.
* * *
Ты сильная, Дашка, ты справишься.
Ага, а еще я умная, я даже не возьмусь.
Так и твержу себе, пока иду в нашу с девчонками комнату. Пару лет назад в общежитиях нашего университета комендантский час отменили, но при этом правила тишины мы должны соблюдать. Так что я без проблем миновала Ольгу Владимировну — нашего неизменного коменданта.
— Арсеньева. — ворчит она из своей комнатушки, пока я прикладываю электронный пропуск. — Вот вроде нормальная девушка, прилежная, а вечно ближе к полуночи приходишь. Что за работа такая?
— В квест-руме, Ольга Владимировна. — сообщаю со вздохом. — Ну не стриптизершей же!
Это у нас с ней игра такая. После такого женщина обычно смеривает меня взглядом и машет рукой со словами:
— Да какая из тебя стриптизерша! Иди уже.
Да, мне очень надо надеть любимую пижаму, залезть под одеяло и как следует подумать.
Илья Романович, конечно, придурок редкостный!
Но самое поразительное, что выглядит его предложение логично. И что-то внутри меня соглашается с таким поворотом.
Я ведь реально смутно представляю как буду “лечиться”. Это надо делать каждый день, но он у меня уже сейчас расписан буквально по минутам. Куда мне запихнуть Илью Романовича? Добыть где-то лишние часа три? Перестать спать? Достать Маховик Времени?
Но стоит открыть дверь в комнату, как все мысли вылетают.
Остается только удивление пополам с раздражением.
Хочется стукнуть себя по лбу и спросить: “Ну вот за что мне такое, а?”
— А вот и наша потеря-я-яшка! — голос у Велицкого как всегда вальяжный.
Да и сам он, скотина такая, сидит на моей кровати так, точно имеет на это право.
— Дашка, ты сегодня вообще поздно!
Маша с Ритой опять, похоже, собираются в клуб. Обе в таких платьях, что наклонятся не стоит, боевой раскрас, высокие сапоги на шпильках.
Да и Стас какой-то весь на пафосе. Черные джинсы и черная шелковистая рубашка, на которой расстегнуты три пуговицы. А рукава подвернуты так, чтобы было видно модные часы. Ну и мышцы, конечно.
А у меня внутри опять срабатывает: так, я стою спиной к двери, она прикрыта. но не заперта. Можно выбежать.
Матерь котья, о чем я?! Это же общага, меня не тронут!
— Вы куда-то собирались? — снимаю пуховик, продолжая держать Стаса в поле зрения. — А ты слез с моей кровати! Живо!
Думала, что Велицкий будет выпендриваться, но нет — встает. И… идет прямо на меня.
Затылок начинает холодеть и покалывать.
— Мы все вместе идем в клуб, Дашулька! — тянет свои ручища, которые сейчас мне кажутся бесконечно длинными.
Открываю дверь и начинаю пятиться в коридор.
— Руки убрал! — цежу так злобно, что любой бы понял — не подходи.
Но Стасу море по колено. Он не пьяный, я точно вижу.
— Давай, Дашулька, мы тут с девчонками придумали отличный план! перекидываю тебя через плечо и насильно причиняю веселье.
И все.
Клапан срывает.
Нет, ну я просила его отвалить.
Стоит Стасу коснуться моей руки, как дальше все происходит быстро.
Носком ботинка со всей дури ударяю по его голени, а когда он сгибается с воплем раненного лося, подныриваю под его руку и бегу в комнату.
— Бля-я-я-я-я! — летит мне вслед.
Знаю, что больно.
Хватаю со столу сковородку с остатками ужина. Хорошая такая, чугунная. Машке вроде мать привезла.
И разворачиваюсь с “оружием” наготове.
Я ведь ударю, честное слово!
Маша с Ритой стоят как два болванчика с круглыми глазами. Только взгляды скачуть от подвывающего Стаса ко мне и обратно.
— Дура! — орет этот придурок, на что из других комнат выглядывают студенты. Кто предлагает заткнуться, кто-то снимает на телефон, кто-то ржет.
А еще, чувствую, Ольга Владимировна сейчас поднимется и вставит всем люлей.
