Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина

пока мне. Слушать тебя все равно что настроиться на новую частоту, с другими сигналами, идущими из неведомых глубин мироздания. Ты говоришь о простом, а мне слышится протокол связи с иным временем.

«Вот намудрил!» – ошеломленно подумала я. Но, с другой стороны, все с ним ясно, Павел просто расточает мне комплименты в духе технарей, так что бояться нечего. Я немного успокоилась и бесцеремонно спросила его:

– Ты что, сейчас подкатываешь ко мне?

– Ну почему подкатываю?! – обиделся Павел. – Я рассуждаю об эстетике. Говорят, что красота – категория вне времени. Что это совершенство, гармония, вызывающая эстетическое наслаждение просто своим присутствием. Говорят о красоте гор, о симфониях Моцарта, о гуманизме – как о вечных маяках, на которые надо ориентироваться… И я тоже верил в это. Верил, что мода – это шелуха, а стили – лишь языки, на которых говорит неизменная суть. Красота была, есть и будет… Но так было до тех пор, пока не увидел тебя. И все мои представления о красоте лопнули. Ты слышала про витрувианского человека? Его еще Леонардо да Винчи запечатлел в рисунке… Примерно в двадцатом году до нашей эры римский архитектор Витрувий впервые математически сформулировал стандарты человеческой красоты. И вот когда ты проходишь мимо, мне кажется, будто старик Витрувий на мгновение умолкает, а его циркуль зависает в воздухе. Потому что его мерки бессильны перед твоей невозмутимой гармонией из будущего. Я восхищаюсь тобой. И знаешь что? Я больше не завидую прошлому с его мраморными идеалами, я завидую тому будущему, для которого твоя красота станет привычной. Потому что мы сегодняшние – лишь первые свидетели этого нового рассвета, мы только учимся видеть красоту, которая опережает время.

Он замолк, вздохнул и осторожно попытался взять меня под руку. Я отвела его руку и, уже окончательно успокоившись, удивленно произнесла:

– Ну и балабол же ты, Паша. Просто феноменальный. Неужели кто-то из девушек покупается на твои речи?

Он помолчал немного, а потом, не глядя на меня, произнес спокойно, даже буднично:

– А что? Покупались же.

– Я замужем, вообще-то, – напомнила я.

– Попытка не пытка, – усмехнулся он.

– Ты негодяй, – укоризненно констатировала я.

– Нет. Я просто завистник, – пожал плечами Павел. – Я позавидовал Артуру – тогда, в институтском буфете, когда впервые увидел тебя.

– А еще кому ты завидуешь? – фыркнула я.

– Артуру еще раз завидую. У него есть идеи, он изобретатель, первооткрыватель. А вот я совсем не ученый, я просто хороший математик, программист, да и только.

– Учи детей математике в школе, тоже благородное дело, – пожала я плечами.

– Это скучно. Я бы хотел работать на бирже. Ну как в фильмах про жизнь в Америке… – неожиданно признался Павел. – Где все кричат, котировки скачут, покупают-продают акции… Я бы придумал алгоритм, что делать с акциями, куда их вкладывать. Я очень быстро считаю и вообще соображаю быстро в этой области… Читал про одного американца – математика, ученого. Он всю жизнь занимался наукой. Работал в институте, потом все бросил, уволился и пошел работать на биржу. И вот сейчас, я слышал, разбогател на этом. Его называют одним из самых успешных инвесторов. Он изобрел систему для зарабатывания денег. Я бы хотел пойти по тому же пути. По мне, технические науки довольно скучны, а вот там, на бирже, – сплошное движение… Там я могу применить свои знания так, как хочу.

– Почему столько людей мечтают об Америке? – с досадой спросила я.

– Не знаю, может, я слишком идеализирую эту страну, – пожал плечами Павел, повернувшись ко мне. В его глазах я вдруг увидела тень усталости или разочарования.

– Идеализируешь, – подтвердила я его слова. – Ты видишь только картинку.

– Нет, Алена. Я про то, что у каждого своя «америка». В смысле – волшебная страна, свой рай обетованный, к которому хочется стремиться…

Он улыбнулся, но в этой улыбке не было ни простодушия, ни заигрывания, одна лишь странная взрослая грусть.

– Ладно, философ. – Я прикоснулась к его локтю, давая понять, что разговор окончен. – Удачи тебе на бирже с котировками. Сломай им весь рынок своим алгоритмом. Если, конечно, попадешь туда когда-нибудь.

– Алена, подожди. – Его голос снова стал серьезным. – Математика – она ведь не только про цифры, а еще и про поиск закономерностей. Я начал видеть определенные закономерности вокруг тебя. Случайности, которые не случайны! Совпадения, вероятность которых стремится к нулю. Ты как будто… наблюдатель из другой системы координат… не знаю, как это еще назвать.

От его слов у меня по спине побежали мурашки.

– Ты пугаешь меня, – честно призналась я.

– Не бойся. Скорее всего, я просто сумасшедший математик, который читает слишком много фантастики. Сейчас все читают фантастику. Сходят с ума по Ефремову, Брэдбери, Стругацким, Лему, Азимову… – Павел усмехнулся, но его глаза оставались серьезными. – Время такое. Но если я прав, то и Артур как бы часть этих странных закономерностей. Его изобретения – они ведь не совсем из нашего времени, верно?

Я невольно отшатнулась:

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что твой путь в твою «америку», в твою волшебную страну – может оказаться короче, чем ты думаешь. Но и опаснее. И мне нужно быть рядом, когда это произойдет. Потому что я тот, кто видит закономерности. Считай, что я твой телохранитель.

Он посмотрел на меня с такой беззащитной преданностью, что сердце у меня словно упало.

– Ты действительно не в себе, – выдохнула я. Поведение Павла чем-то неуловимо напоминало Никитина – та же одержимость, та же готовность стать моей тенью.

– Возможно, – кивнул он. – Но это не меняет фактов. Я буду дежурить на этом бульваре. Каждый день, на всякий случай. И если тебе понадобится помощь… просто найди меня. Здесь, на Тверском.

И не дожидаясь моего ответа, Павел развернулся и зашагал прочь, растворившись в вечерней толпе перед Арбатом.

Я так и осталась стоять перед метро, испытывая досаду, любопытство и нарастающую тревогу. Павел снова это сделал. Снова озадачил меня, вызвал беспокойство и ушел, оставив в недоумении. И самое ужасное – я понимала, что снова буду о нем думать.

…Выходя из метро «Бауманская», я вдруг заметила Нину. Она стояла, притаившись за очередью к тележке со свежими пончиками, и оглядывалась по сторонам.

Я заметила ее, потому что сначала увидела Герду. Большая собака послушно сидела у ног моей бывшей одноклассницы. Уловив мой взгляд, Нина растерянно захлопала глазами, дернула собаку за поводок и поспешно встала в конец очереди.

Как это объяснить? Нина следила за мной? Или это была просто случайная встреча?

Во дворе сидели на лавочке старушки. Я