Доктор. Я (не) зависима - Лиза Гамаус

что. Выверт всех мозгов, сплошной понос и трясучка. Держаться можно только за верёвочки, вбитые в скалу по ходу движения. Ползёшь такой, обливаешься потом, в штанах сыренько, а навстречу тебе ползёт очумелый от страха китаец, который тоже испытывает характер и ставит труднодостижимые цели. Вам надо разойтись и не упасть. Главное, не упасть. Иначе ты проиграл всё. Понятное дело.

Впервые захотелось не просто умыться и кремом намазать лицо, а прям вспоминаю про пудру и румяна. Сама себе удивляюсь. Смотрюсь внимательно в зеркало. Бледная и круги под глазами.

— Лиля, простите, — слышу Маргариту и оборачиваюсь, — я вам принесла одежду. Артём Викентьевич просил быть готовой через полчаса.

— Какую одежду? Быть готовой для чего? — смотрю на стопку, оставленную на стуле. Вижу свою одежду: пуховик, кашемировый спортивный костюм, шарф, шапку белую, внизу ботинки на шнурках. Так… Значит, мои милые родители меня сюда с чемоданом привезли.

— А где вообще хранятся мои вещи, Маргарита, не раскроете секрет? И сколько их, чтобы я знала.

— Не волнуйтесь за сохранность, всё под моим контролем. Да, и вот ещё браслет, — она открывает коробочку и достаёт пластиковый браслет.

— А, это чтобы собачка не потерялась, поняла, — говорю, а самой интересно, что меня ждёт, куда меня поведут и с кем. Протягиваю руку.

— Я зайду за вами через двадцать пять минут, — говорит и уходит.

Одеваюсь. Безропотно и быстро. Он же мне бонус обещал. Но я его ещё не отработала, этот бонус. Или он придумал что-то другое?

А перчатки забыли. Всё, готова. Слышу шаги. Открывается дверь, и передо мной стоит Артём Викентьевич, одетый на улицу.

— У нас с вами сегодня прогулка. Пойдёмте! — говорит своим обычным голосом.

— Это что, бонус авансом? — смотрю на доктора с удивлением. Ничё такой. В уличной одежде особенно.

— Мы просто продолжаем с вами работать. Вы хотите одного, а мне хотелось бы, чтобы вы сами захотели другого. Пока вы мне не докажете обратное. Нам надо, чтобы две сферы пересеклись, — он открывает дверь палаты, и я выхожу в коридор.

Когда он заговорил про сферы, я сразу вспомнила белую картину в своей комнате в родительской квартире. Захотелось к компу. Но Кира там всё равно нет.

— Я всего-то хочу найти Кира и не вижу в этом ничего преступного или достойного психотерапии. Зачем мне всё это?

— Лиля, не начинайте. Мы же договорились.

Мы до чего только не договорились. Я написала ему три основных качества Кира: авторитарность, бесцеремонность и лицемерие. Кир так подает себя миру, а какой он на самом деле, мне трудно судить, да и не надо. Мне было интересно с таким, неудобным для других, нарушавшим чужие границы. Он был откровенным антигероем, чего в жизни не бывает. А я делала из себя девочку паиньку, которой тоже не являюсь.

Мы подходим к лифту, там стоят люди, и Артём Викентьевич замолкает. Судя по тому, что я вижу — больница огромная. В лифте тоже едем молча.

Я знаю, куда он клонит. Делает из меня жертву вампира. Говорит, что я в кризисе, потому что этой самой жертве перекрыли возможность отдавать энергию, и она мечется в поисках облегчения, готовая на любые унижения. Какие унижения он имеет в виду? Я же не ищу какого-то тирана-алкоголика, чтобы к нему вернуться. Или? Он путает меня, этот Артём Викентьевич.

Выходим на улицу и идём к стоянке. Сегодня снег не идёт, светит солнце. Он быстро находит свою машину на спецстоянке для докторов. У него красный внедорожник. Садимся, я спереди, не в такси же. Трогаем.

— Почему вы не говорите, куда мы едем? Я не против подышать воздухом, но это, как минимум, неприлично, я же не собачка, — спрашиваю на всякий случай. Уже привыкла, что ответа или не будет, или он будет формальным, типа, «всё нормально». Браслет ещё этот на руке.

— Мы едем загород. Так что приготовьтесь на час пути.

— Какой ещё загород?

— Мне кажется, вам понравится, и это немного вас растормошит, — поворачивает ко мне голову.

Я смотрю на него — белоснежные зубы, двухдневная щетина, прищур — и опять вспоминаю влюблённую Диану. Она точно попалась.

Глава 13. Облака

Артём периодически поглядывал на Лилин профиль и ловил себя на мысли, что чем больше он на него смотрит, тем интереснее. Что значит «интереснее», когда мужик смотрит на профиль молодой девушки и чуть ли не забывает, что он вообще-то за рулём. Это уже не «интереснее», а нечто другое. Но Артём ни в чём не признавался даже самому себе.

Хорошо, что есть светофоры, и можно периодически смотреть спокойно.

— Вы мне так и не ответили, Лиля, — сказал Артём, когда они выехали за МКАД, — В вашей жизни была хотя бы одна любовь или кто-то, кого всё-таки можно поставить на этот пьедестал? В школе, например, в институте. Вы уходите от ответа, и это нам мешает двигаться.

— Нет, на этом пьедестале никого не было никогда. Я вовсе не ухожу от ответа. А вот куда мы двигаемся, я не понимаю. Явно не туда, куда мне хотелось бы.

— Никогда не встречал ни разу не влюбившуюся девушку.

— Вы же знаете, Артём Викентьевич, я влюблялась. Просто не надолго. А потом я перестала считать это влюблённостью. Получалась какая-то бессмыслица, которая держалась только на сексе. Но сколько секс сам по себе может удержать?

— Сколько?

— Недолго. Я спрашивала себя, зачем мне нужен этот чужой человек, выросший иногда в другом городе, ничего обо мне на знающий, как и я о нём, с претензией на мою постель. Чем он заслужил это право? Чем он лучше другого такого же симпатичного и умного? Почему я должна раскрывать ему свою душу? — она замолчала.

Артём не стал продолжать. По краям дороги уже красовались высокие деревья в зимнем убранстве, как говорится, и настроение становилось ровнее и чуть умиротворённее. Город остался позади, а вместе с ним и беготня, и куча дел, которые не дают покоя.

— Может, это не совсем нормально? Так думать. Миллионы чужих людей находят друг друга, даже из разных стран. Что-то их объединяет.

— Ну, таинства любви — вечная загадка. Это же не только химические процессы в организме благодаря работе эндокринной системы и половых желёз. Надеюсь, вы с этим согласны?

— Согласна, но только потому, что я верю в искусство и в то, что любовь существует у стариков.

— А родственные связи вы не рассматриваете? Дети — родители, как вам?

— Это не про меня. Не про моих родителей и меня, точнее.