Бывшая жена олигарха - Мира Линч
Зевс, устав от человеческих драм, спрыгнул со скамейки и принялся грызть палку, найденную под ближайшим кустом. Над прудом пролетела ворона — каркнула хрипло, осуждающе, и скрылась за голыми ветвями лип.
Лиза сидела, не двигаясь, и смотрела на их руки. Она могла отнять свою ладонь. Могла сказать: «Уходите и больше не приближайтесь ко мне». Могла вернуться домой, к Сергею, к идеальной жизни, к пашоту с непременным белочком, и забыть это утро как страшный сон. Но она не сделала ничего из этого. Вместо этого она повернулась к Максу и сказала:
— Я не уйду. И вы не исчезайте. Не сейчас.
Она сама не понимала, что говорит. Но её тело понимало. Её сердце, которое молчало десять лет, вдруг забилось так сильно, что она услышала его стук в висках.
Макс посмотрел на неё — изумлённо, недоверчиво.
— Лиза, вы понимаете, что я вам только что сказал? Я собирался разрушить ваш брак. Вашу жизнь. Я — плохой человек.
— Нет, — покачала головой Лиза. — Вы — честный человек. Вы могли бы продолжать врать, но не стали. Вы могли бы сделать мне больно, но рассказали правду, чтобы я могла сама выбрать. Это не поступок злодея, Макс. Это поступок… человека, который боится причинить боль другому.
Она улыбнулась — той самой улыбкой, которую он назвал «мёртвой» на фотографии в Instagram. Но сейчас в ней было что-то живое, тёплое, почти счастливое.
— У меня нет права вас осуждать, — добавила она. — Я тоже не образец добродетели. Я десять лет живу с человеком, которого, кажется, никогда не любила. Я вышла за него, потому что он был богат, стабилен и давал мне чувство защищённости. Это не любовь. Это сделка. И я это знала с самого начала.
Она замолчала, собираясь с мыслями. Ветер подул сильнее, и мелкий снег — первый в этом году — начал кружиться в воздухе, похожий на пух одуванчиков, только холодный и колючий.
— Я не знаю, что будет дальше, — сказала Лиза. — Я не знаю, правильно ли то, что я делаю. Но я знаю, что сегодня, здесь, с вами, я впервые за долгое время чувствую себя живой. И я не хочу это терять. Пусть это эгоистично. Пусть это неправильно. Но я устала быть правильной.
Макс смотрел на неё так, будто видел впервые. Потом медленно, очень медленно, поднял руку и осторожно, кончиками пальцев коснулся её щеки. Снежинки таяли на его пальцах, превращаясь в крошечные капли воды.
— Вы удивительная, Лиза, — сказал он шёпотом. — Вы даже не представляете, насколько.
Они сидели на скамейке, и снег падал на них, на Зевса, который уже зарылся носом в снег в поисках новой палки, на чёрную воду подо льдом, на голые деревья, на город, который всё ещё спал, и даже не подозревал, что в этом самом центре Москвы, на Патриарших прудах, двое взрослых людей только что решили разрушить одну жизнь, чтобы попытаться построить другую.
Лиза не знала, чем это кончится. Она не знала, выживет ли её брак, не потеряет ли она всё — квартиру, деньги, статус, уважение окружающих. Но она знала одно: больше она не будет «миссис Совершенство». Не будет молчать на ужинах с партнёрами. Не будет готовить идеальный пашот для человека, который видит в ней только функцию.
Она будет собой. Голодной, живой, настоящей. Даже если это будет стоить ей всего.
Глава 6. Там, где лёд трещит под ногами
Обратный путь домой после разговора на Патриарших Лиза проделала не помня себя — ноги несли её по набережной, мимо спящих яхт и редких прохожих, которые кутались в шарфы и смотрели под ноги, чтобы не поскользнуться на ледяных лужах, а она не видела ничего перед собой, кроме зелёных глаз и снежинок, тающих на ресницах. Сердце её колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках, в запястьях, в кончиках пальцев, которые всё ещё помнили тепло ладони Макса. Он не поцеловал её. Не обнял. Только коснулся щеки, и этого касания хватило, чтобы мир перевернулся с ног на голову.
Она вошла в подъезд элитной высотки и остановилась перед зеркалом в лифтовом холле. На неё смотрела женщина со счастливыми, испуганными, полными решимости глазами — чужая женщина, которую Лиза не узнавала. Она поднесла руку к лицу, провела по щеке, где минуту назад лежали пальцы Макса, и почувствовала, как под кожей разливается тепло, не имеющее отношения к центральному отоплению. «Что ты делаешь? — спросила она себя. — Ты идёшь домой к мужу. Ты будешь с ним завтракать, обсуждать планы на выходные, улыбаться, делать вид, что ничего не случилось. А случилось всё. Или ничего?»
Лифт поднял её на двадцать пятый этаж. Дверь в квартиру была не заперта — Сергей никогда не запирался, когда был дома, считая, что охрана внизу и видеокамеры на каждом углу делают его неприступным. Она вошла в прихожую, скинула ботинки, повесила куртку в гардеробную (аккуратно, на плечики, не как попало) и прошла на кухню. Сергей сидел за столом в халате, пил кофе и читал что-то на планшете — судя по сосредоточенному лицу, очередной отчёт или контракт.
— Гуляла? — спросил он, не поднимая головы.
— Да, — ответила Лиза, садясь напротив. Она старалась говорить ровно, но голос всё равно выдавал её — чуть выше обычного, чуть быстрее.
— На Патриарших?
— Да.
— Холодно, наверное, — он всё ещё не смотрел на неё. — Я же говорил, купи себе нормальную куртку, а не эту… кожанку, которую ты носишь с института.
— Мне нравится эта куртка, — сказала Лиза, и в её голосе прозвучала такая твёрдость, что Сергей наконец поднял голову.
Он посмотрел на неё внимательно, прищурившись, как смотрят на деталь, которая не вписывается в общий механизм. Лизе показалось на секунду, что он всё понял — про Макса, про скамейку, про касание. Но Сергей лишь пожал плечами и вернулся к планшету.
— Как хочешь, — бросил он. — Твоё лицо, твои деньги. Кстати, сегодня вечером пригласил Максима на ужин. Хочу обсудить с ним новый проект без офисной суеты. Ты приготовишь что-нибудь… не слишком сложное. Стейки с кровью, он, кажется, не фанат веганской кухни.
Кровь отхлынула от лица Лизы. Она почувствовала, как пол под ногами качнулся, словно в лифте, который резко затормозил. Макс — здесь? В её доме? За её столом? Рядом с её мужем, который
