Ты. Вышла. Замуж - Виктория Борисовна Волкова
установленных у меня в апартах.
Нет, они незаметны для постороннего взгляда. Парочка спрятана в завитках лепнины на
потолке, один глазок в люстре. Плюс в каждой комнате.
Даже в пустой детской… бывшей комнате Альмы, все до сих пор функционирует исправно.
Я предлагал там выключить, но Леон и Ильяс отговорили. Глазки есть не просят.
Пока видеофайлы грузятся, звоню Давиду. Который раз за сегодняшнюю ночь.
— Отец, — мягко зову в трубку. — Не спишь?
— А-а, Таир, — вздыхает он. — Да какой сон? Что ты? Вот сидим с Тамарой. Разговариваем, –
бросает он отрывисто.
Сразу представляю заплаканную тещу, так и не снявшую траура. И тестя. Уважаю обоих. Низко
склоняю голову перед родителями Зарины. За их самоотверженность, заботу и преданность.
Альме, Лике, и мне самому.
— Я не задержу, — выдыхаю, словно извиняюсь. — Почему Анжелика была без охраны? Ты говорил.
Я забыл…
Вру, естественно. Все, что касается Лики, я помню до мельчайших подробностей. И точно знаю.
Вот только что-то у меня не вяжется. Не сходятся пазлы.
— Так у нее панические атаки начались. Я докладывал тебе. Водили к психологу. Ну и она
предложила немного снизить опеку. Девочка взрослая. Кроме университета никуда не ходит… А
там еще ректор поменялся. Если раньше мы подписывали договор, и наши парни заходили без
труда, то теперь все поменялось. Сам понимаешь…
— Не совсем.
Про ректора знаю. Давид докладывал. А вот про панические атаки слышу впервые. Какого меня
не предупредили?
— Мои безопасники… Тимур с Арамом установили безопасное окно, — пытается оправдаться Давид.
А мне ему сказать нечего. Хамить и выговаривать я точно не буду. А вот безопасникам тестя
придется ответить.
Какое, на хер, безопасное окно? Смертельно опасные ворота, распахнутые настежь. Но я
разберусь. И накажу всех причастных. Всех, кто вольно или по недомыслию подверг ненужному
риску мою женщину.
— Спокойной ночи. Поспите хоть немного, — прощаюсь с тестем. — Завтра никах. Мулла приедет
к двенадцати…
— Хорошо, мы будем к десяти, — вздыхает тесть. — Тамара хочет повидать Лику до свадьбы.
— Конечно, отец. Конечно. Я пришлю за вами машину, — соглашаюсь на автомате. — Вместе
позавтракаем. И Лике будет спокойнее с бабушкой и Альмой.
— Храни тебя Аллах, Таир, — на прощание желает Давид. Мы прощаемся тепло и сердечно.
Отбиваю звонок, щелкаю по видюшкам.
И губы сами расплываются в улыбке.
Лика.
В моем длинном халате, доходящем до щиколоток. Сначала с опаской выглядывает в коридор,
затем выходит. Припадая на ногу, спешит к узкому, словно бойница, окну. Дергает ручку. Окно
заперто, естественно.
А я улыбаюсь во все тридцать два.
— Третий этаж. И ты в окно не пролезешь, балда.
Вот что в голове у этой девчонки?
Дальше смотрю видюшки. Небольшие нарезки. Вот Лика входит в детскую Альмы. Видимо, прислуга
забыла запереть. Обычно комната закрыта на замок. Я туда уже несколько лет не заглядывал.
А теперь смотрю на все глазами Лики. Вот она подходит к стене. Проводит пальцем по
наклейке. Там должен быть медведь или заяц. Я их лично покупал перед самым рождением Альмы.
А потом мы вместе с Зариной поздним вечером дружно пытались их прилепить на стену. Первые
пришлось выкинуть. А остальные получились вроде ничего.
А потом Альма на них смотрела. Улыбалась.
В груди щемит от боли. Сколько лет прошло, до сих пор не могу забыть… Зарину, наше счастье
и дикое ощущение радости, когда весь мир искрится.
Такого больше никогда не будет. Просто невозможно все заново пережить.
Какого хрена я решил жениться? Да еще на Лике. Зачем опять сдираю корку со старой раны?
Ковыряюсь в ней?
Подняв голову, стискиваю зубы, чувствую, как по скулам гуляют желваки, и выдыхаю. Острая
боль давно прошла. Я уже не мотаюсь на кладбище к Зарине, не засыпаю ее могилу цветами, не
провожу там ночи. Я успокоился и поклялся самому себе, матери, братьям начать новую жизнь.
Просто жить и радоваться.
Но за каким-то иблисом выбрал Лику.
Снова смотрю на экран. А там уже моя красавица разгуливает по комнате Зарины. Сердце
сжимается. И тут же отпускает.
Даже хорошо, что Лика сама туда пошла. Проявила инициативу. Заглянула в каждую комнату.
Значит, став хозяйкой в моем доме, потребует вынести из дома теткино барахло. Сам я точно не
решусь.
Выдыхаю и снова прокручиваю видюшку. Не знаю, чем зацепила меня. Снова наблюдаю, как Лика
открывает дверцы шкафа, подходит к комоду. Берет в руки нашу с Зариной свадебную фотку.
Рассматривает печально и неожиданно проводит пальцем по моему лицу.
Зарина слева, а палец Лики гладит справа. Словно наяву ощущаю ее прикосновение.
Прикрыв глаза, улыбаюсь. Девчонка явно неравнодушна ко мне. Это хорошо. Проще будет
завоевать.
«Маленькая проныра», — безотчетно повторяю жест Лики.
«Ты моя!» — уверяю ее.
И вернувшись домой, сразу поднимаюсь к себе. Захожу в спальню, мажу взглядом по Анжелике,
свернувшейся калачиком в изножье кровати.
— Что случилось? — в ужасе смотрю на отекшее лицо Анжелики, на красные слезящиеся глаза.
Девчонка шмыгает жалостно, вытирает нос бумажной салфеткой и говорит еле слышно.
— Таир... У меня отек Квинке… Вызови врача.
Глава 12
— Таир…
Будто триста вольт бьют по груди. Голос тонкий, ломкий, как порванная струна. Не крик –
мольба.
Анжелика лежит на постели, завернувшись в простыни. Подушки откинуты прочь. Голова в
изножье кровати. Лицо белое, как те простыни, губы распухли, глаза блестят от слёз. Лика
цепляется пальцами за край покрывала, пытается вдохнуть. Простой инстинктивный вздох дается
ей с трудом.
— Таир…
Каждое слово рвётся через боль, она почти не может говорить. — Помоги…
Пол уходит у меня из-под ног. Бл. дь.
Я многое повидал на своем веку. Никогда не теряюсь. В любой ситуации знаю, что делать.
Привык к крови. Своей и чужой. К инстинктам, обострявшимся в минуту опасности. Привык не
давать обещаний и не говорить лишнего.
А тут — Лика.
Упрямая, живая, чистая. А в глазах страх. Такое не сыграешь. Да и актриса из Лики никакая.
Кто она? Обычная пташка маленькая. Ее бы в руках держать. Обогреть. Заботиться. Любить…
Вот только сейчас что делать?
Голова пустая. Сила есть, ума не надо. В груди все цепенеет от страха, холодного острого
чувства, совершенно чуждого. Меня испугать трудно. Я давно уже пуганый… Даже слишком.
Первым делом звоню врачу. Моему старому другу, живущему по соседству.
— Марат, сможешь прямо сейчас приехать? Вопрос жизни и смерти, — прошу в трубку.
— Выезжаю, брат, — коротко роняет он. Никаких вопросов или рассуждений. Надо, и Марат
срывается с места. Только на него и могу положиться.
