Слава Зорина
Диагноз: предательство
Глава 1
Что-то холодное и мокрое ткнулось мне в щёку. Я открыла глаза и уставилась в голубые, почти человеческие глаза Тора. Хаски сидел на кровати, положив морду мне на грудь, и смотрел с выражением вселенской скорби. Мол, хозяйка, ты как — жива ещё? А то я тут совсем извёлся.
— Привет, обжора, — пробормотала я, почесав его за ухом. — Дай хоть продохнуть.
Тор завилял хвостом и ткнулся носом мне в шею.
Я повернула голову к будильнику. Одиннадцать утра… После ночной смены тело требовало ещё часов пять сна минимум, но организм уже перешёл в режим бодрствования. Профессиональная деформация кардиолога: даже дома не умею по-настоящему расслабиться. Всегда начеку, всегда в режиме ожидания очередного вызова.
Я сонно повернула голову вправо, а там меня ждала привычно пустая половина кровати. Владлен ушёл, даже не разбудив. Хотя нет, почему же, разбудил — хлопнул дверью так, что задребезжали стёкла. Наверное, важные дела не терпели. Какие именно он давно перестал уточнять. Как и перестал прощаться лицом к лицу, да что там, он даже записки не оставил.
Тор спрыгнул с кровати и замер у двери спальни в характерной стойке: морда повёрнута ко мне, одно ухо торчком, хвост трубой. Классическая хаски-поза «жду-с, а ты там долго ещё собираешься».
— Да-да, сейчас пойдём, — я села, зевнула. — Дай только в себя прийти.
Пёс издал тихое повизгивание. Не совсем скулёж, но близко. Типа, хозяйка, я тут терпеть уже не могу, честное слово.
Я, хряхтя и потягиваясь встала, пошла по квартире босиком. Везде была идеальная чистота стерильная, почти больничная. Гостиная как с картинки в мебельном каталоге: диван бежевый, журнальный столик стеклянный, полки с книгами, которые никто не читает. Кухня — белый гарнитур, хромированные ручки, ни одной лишней вещи на столешнице. Единственное, что нарушало эту музейную стерильность — разбросанные игрушки Тора. Резиновый мячик под диваном, канат для перетягивания в углу, погрызенная пластиковая кость у балконной двери.
Когда мы въехали сюда пять лет назад, я представляла себе другое. Детские игрушки, разбросанные повсюду, рисунки на холодильнике, кубики под ногами и конечно же крошки на полу. Жизнь, в общем… А получился выставочный зал — смотреть можно, жить страшно.
Вместо детских кубиков — собачьи игрушки. Вместо рисунков на холодильнике — магнитики из командировок Владлена. Вместо крошек от печенья — собачья шерсть, которую я каждый день пылесошу.
Тор возник передо мной, потёрся боком о ноги. Короче говоря, всячески напоминал о своём существовании и о том, что прогулка — вопрос жизни и смерти.
Полгода назад Владлен принёс его в коробке. Пришёл с работы довольный, поставил коробку на пол, а оттуда выкатился пушистый серо-белый комок с голубыми глазами.
— Ленусик, смотри, кого я тебе привёз! — Владлен сиял как ребёнок, подаривший маме рисунок. — Ты хотела ребёнка, вот тебе почти то же самое. Хаски классные, все сейчас таких заводят!
Я тогда не знала, плакать или смеяться. В итоге расплакалась. От обиды, от боли, от абсурдности всего происходящего, за все одновременно. Владлен, конечно же, не понял.
— Ну чего ревёшь? Он же милый! А еще породистый и дорогой!
С тех пор Владлен ни разу, ни ра-зу не выгулял Тора. Не покормил, не убрал за ним, не воспитывал.
«Это твоя собака, ты и занимайся».
Сперва я воспринимала пса как ещё одну обязанность в бесконечном списке дел, но постепенно привыкла. Тор не требовал ничего сложного: еда, прогулки, почёсывания за ухом. Не обвинял, не упрекал, не называл бракованной. Просто смотрел преданными глазами и вилял хвостом.
Я дошла до ванной, включила свет, машинально посмотрела в зеркало. Привычная утренняя инвентаризация. Синяки под глазами, бледность какая-то больная, анемичная. Скулы острые, ключицы выпирают. Когда я успела так похудеть? Владлен недавно сказал: «Лен, ты как скелет в халате. Хоть бы поела нормально».
Звучало вроде бы с заботой, но в голове у меня молоточком стучало совсем другое его слово. Одно-единственное.
Бракованная.
Он сказал это три месяца назад. После очередного приёма в клинике репродуктологии. Я помню тот день в деталях, хотя очень хотелось бы забыть.
Врач сидела за столом, смотрела в карту. Потом подняла глаза, развела руками:
— Елена Викторовна, у вас всё в порядке. Анализы хорошие, овуляция регулярная, проходимость маточных труб в норме. Медицинских противопоказаний нет.
Повисла пауза. Я ждала каких-то слов поддержки, вопросов может быть, но Владлен только ёрзал на стуле.
— Может быть, — врач добавила осторожно, — стоит поработать со стрессом? Иногда психологический фактор играет роль.
Владлен, фыркнув, встал и вышел из кабинета. Даже не попрощался. Я нагнала его только в коридоре. Он стоял у окна, смотрел на заснеженный двор.
— Владик, ну подожди…
— Не хочу слушать эти отмазки. — Он не обернулся. — Стресс, психология. Знаешь, как это называется? Когда врачи не знают, в чём дело, они кивают на стресс.
— Но она права. Может, правда стоит…
Он обернулся. Посмотрел на меня и выдал коронное:
— Стоит признать, что ты как телефон с заводским браком. Внешне вроде ничего, а функция главная не работает.
Я не нашлась что ответить. Просто стояла посреди больничного коридора, а внутри что-то обрывалось.
Тряхнула головой, прогоняя воспоминание. Умылась ледяной водой, оделась в домашнее — старые джинсы, мягкий свитер. Тор увязался за мной на кухню, сел у миски, выразительно посмотрел.
— Да-да, сейчас покормлю. — Я насыпала ему корм, налила воды. Пёс набросился на еду с жадностью голодного волка, хотя рано утром уже ел. Хрустел так громко, что соседи, наверное, слышали.
Я включила кофемашину, достала овсянку, между делом поставила варить яйца. Владлен придёт через час, всегда приходил около полудня перекусить. Скажет что-нибудь вроде «Ленусик, а чего каша опять пресная?» или «Солнышко, ты не забыла, что мне нельзя желток?». Хотя желток ему можно. Можно всё. Все его анализы в норме, я сама проверяла, лично. Но Владлену нравилось притворяться, что у него слабое здоровье. Конечно, так удобнее требовать заботу и внимание…
Села за стол с кофе, потянулась за телефоном. Экран мигал непрочитанными сообщениями. Света, конечно. Кто ж ещё.
Света: «Ленчик, подруженька, ну как ты там? Не забыла про завтра?»
Света: «Я Оливье делаю, ты селёдочку под шубой, договорились? Обнимашки!!!»
Света: «И шампусик захвати, а то у нас закончился »
Я уставилась в экран: три восклицательных знака, смайлик с поцелуем, это её вечное «подруженька»… Раньше меня умиляло,
