Между любовью и ненавистью - Шейн Роуз

– Небольшое дополнение. – Он пожал плечами, не вынимая рук из карманов. Я молча обернулась, и лишь потом он негромко спросил: – Тебе нравится?

В его голосе звучала непривычная робость, словно впервые ему было по-настоящему небезразлично чужое мнение о его вкладе в оформление. Самоуверенная маска спала, обнажив уязвимость, которую никак не ожидаешь увидеть в таком мужчине.

– А если бы я сказала, что не нравится?

– Я это предвидел. И твои слова задели бы меня не меньше, чем если бы ты назвала мой курорт стерильной больницей. – Он усмехнулся, но так и не встретился со мной взглядом.

– Ты ведь не шутишь, правда? – Я всматривалась в его лицо, пытаясь раскусить.

– По какой-то причине – нет. Твое мнение для меня куда ценнее, чем остальных.

– Потому что оно честное?

– Потому что это твое, – поправил он.

Я глубоко вдохнула и вновь окинула взором помещение, изо всех сил сдерживая подступавшие к глазам слезы.

– Никто и никогда не помогал мне воплотить в жизнь то, о чем я мечтала, так, как сама об этом не догадывалась. Это потрясающе, Доминик Харди.

Он ответил, глядя на меня в упор:

– Да, это действительно потрясающе.

У меня возникло ощущение, что эти слова он адресовал лично мне. Сердце застучало быстрее, а щеки предательски запылали.

Я мотнула головой, и тщательно уложенные рыжие кудри, на которые понадобилось больше времени, чем обычно, качнулись из стороны в сторону.

– Ты не должен стоять здесь и утешать меня. У тебя миллион дел. Ты совсем не нервничаешь?

– Из-за чего? – Он ухмыльнулся. – Я – художник. Я диктую, чего они хотят, разве нет? – Он приник к моим губам, а когда отстранился, тихо сказал: – Не забывай: она принадлежит тебе. Встретимся в девять, кексик. Не опаздывай.

С этими словами он ушел. Отступил вглубь холла в безупречном костюме-тройке – само воплощение совершенства под огромной люстрой, где играли блики серебра и золота. Каждая клеточка моего существа по-прежнему ощущала его присутствие: он жил в алых розах, в мазках краски, в стеклянных изделиях, которые сам развесил, во всем, что окружало меня. Доминик помог мне воплотить мечту в реальность, и в этот миг я вдруг осознала, что люблю его.

Люблю. Не просто испытываю симпатию. Люблю.

Я не отрывала взгляда от холла, ловя отблески люстры в предрассветном сумраке. Доминик почти ничего не изменил в оформлении лобби, которое представляло собой его манифест для будущих гостей: чистота, роскошь и элегантность. Золотые акценты лишь подчеркнули великолепие люстры, заставляя ее сиять ярче. Она приковывала внимание ровно так, как и задумал Доминик.

Сделав несколько глубоких вдохов, я погрузилась в работу. Когда пришло время открывать двери, я восприняла толпу в холле как знак грядущего успеха и потому старалась не расплакаться следующие девять часов нескончаемого хаоса.

Посетители заказывали все десерты из меню, после чего вздыхали и нашептывали всякие нежности моим пирожным, точь-в-точь как в моих самых смелых мечтах. В зал легкой походкой вошел Деклан с Эви и их малышом, и слезы, уже не сдерживаемые, хлынули рекой. Эви принесла цветы в тон интерьеру и, растроганная увиденным, отгоняла мужа, чтобы мы могли поговорить наедине.

Нам удалось урвать минуту в подсобке, пока персонал принимал заказы. Она сжала меня в крепких объятиях и сказала, что гордится мною, что я раскрасила этот курорт так, как ему было необходимо. И правда, теперь в отеле Доминика везде пестрели цветовые акценты. Ровно столько, чтобы замысел стал очевиден, а сердца гостей откликнулись на эту идею.

Он измотал себя и всех нас в погоне за совершенством. При мысли об этом глаза вновь наполнились слезами, и я с трудом их сдержала.

– Он проделал потрясающую работу.

– О нет, не плачь, а то я снова расплачусь, – предупредила Эви.

– Хорошо. – Я глубоко вздохнула. – Было непросто, но оно того стоило.

– Ты справилась.

Я – владелица пекарни.

– Да, я действительно справилась.

Она опять заключила меня в объятия и прошептала:

– Продержитесь до конца вечера и ни в коем случае не отпускайте друг друга. Неважно, настоящие у вас отношения или нет. Он принадлежит тебе.

Она отстранилась, не дав мне ни оспорить ее слова, ни спросить, как она обо всем догадалась. Видимо, семья Харди сложила пазл, но я была слишком измучена, чтобы разбираться. Этот вечер знаменовал начало конца наших с Домиником отношений, и, вероятно, Эви, а возможно, и остальные члены его семьи прекрасно это понимали.

Когда последний посетитель взял кофе с собой, я вздохнула и потрогала кулон в виде пирожного, который подарил мне Доминик. Уборка вместе с персоналом пролетела незаметно. Попрощавшись с сотрудниками, я уже собиралась покинуть курорт, как вдруг заметила спешащего ко мне Валентино.

– Клара. – Он обнял меня. – Времени у меня в обрез, но я не мог не заглянуть, чтобы увидеть тебя и твою пекарню в первый рабочий день. – Отступив, он внимательно оглядел меня с головы до ног. – Шикарно выглядишь. «Сахар и Пряности» произвела фурор, да?

Я одарила его мягкой улыбкой.

– Кажется, да.

– Ты ведь скоро заглянешь в мой ресторан? Я бы с удовольствием приготовил для тебя что-нибудь.

– Ох. – Я склонила голову, пытаясь разгадать его намерения. – Сперва узнаю, сможет ли Доминик пойти со мной.

Зачем я вообще подумала о том, чтобы пригласить его? Это было нелепо. Впрочем, мои чувства к Валентино всегда оставались на уровне восхищения его кулинарным мастерством.

– Да. Или нет. – Он пожал плечами и подмигнул мне. – Решай сама, ладно? Кстати, я приготовил для тебя небольшой подарок в дополнение к тому кулону.

Он протянул коробку, внутри которой лежала подвеска вытянутой формы с маленьким бриллиантом. Вещица на вид была симпатичной, но какая-то обезличенная. После того как он узнал, что Доминик купил мне кулон, этот подарок показался мне не совсем уместным.

– Спасибо, но я не могу его принять. – Я с настороженностью покосилась на украшение. – Это…

– О, конечно можешь. – Он снова заключил меня в объятия и сказал, что мы увидимся вечером на пляже, затем ушел, оставив меня в растерянности с еще одной подвеской в руках. Едва я повернулась, чтобы покинуть пекарню, как заметила в холле миссис Джонсон. Она улыбалась мне, а рядом с женщиной стояли моя мать и Анастасия.

Миссис Джонсон поправила седые волосы, посмотрела на что-то за моей спиной и направилась ко мне, постукивая низкими каблучками. Она обняла меня и вручила конверт.

– Твоя мама и сестра узнали, что я собираюсь сюда, чтобы передать тебе новости по поводу завещания Карла. Я, конечно, не смогла отказать им в просьбе