Еще одна глупая история любви - Кэтлин Дойл
Она осматривает меня с головы до ног.
– Ты тоже хорошо выглядишь. Я думала, что ты будешь выглядеть старше.
Хм.
Я стараюсь не выглядеть расстроенным.
Похоже, что это у меня не получается, потому что она закрывают рот рукой с красивым маникюром.
– Прости. Нехорошо получилось. Я имела в виду…
– Ты ожидала, что в моем внешнем облике появится зрелость, свидетельствующая о моей врожденной серьезности? – подсказываю я, чтобы спасти ее, потому что она выглядит так, словно готова прямо сейчас сбежать и закопаться в песок.
Никогда не мог прекратить попыток спасти ее от самой себя.
Хотя это никогда не срабатывало.
– Нет, просто… я имею в виду, что ты совсем не постарел. Конечно, ты стал старше, но посмотри на остальных здесь! Ты выглядишь красивым и мужественным. Боже, прости. Приношу извинения.
Она все еще продолжает говорить, как ходячее пособие по научным исследованиям и разработкам, но кажется, что она на самом деле сгорает от стыда. Мне становится ее жалко.
– Все дело в ботоксе, – шучу я. – И у меня отличный хирург.
Удивительно, но она не смеется. Молли всегда мало смеялась. Если хочешь, чтобы она сдалась, это нужно заслужить.
Но если у тебя получается, это приносит огромное удовлетворение.
– Пожалуйста, присаживайся. – Я изображаю из себя джентльмена и широким жестом показываю на стул рядом с собой.
Он пустой, потому что я не привел с собой спутницу. Или, если точнее, та женщина, которая должна была меня сопровождать, отказалась в последнюю минуту. Мы встречались с ней четыре месяца, и она порвала со мной из-за смской вечером перед тем днем, когда мы должны были сюда лететь.
Она сказала, как и пять или шесть других женщин, с которыми я встречался, что все идет слишком быстро. Я хочу больше, чем она готова дать.
Может, она и права. Я с готовностью начинаю ухаживания, надеясь, что мы оба влюбимся друг в друга. Зачем сдерживаться и не показывать заинтересованность и чувства, если любая женщина может оказаться той единственной? Я ищу партнершу на всю жизнь, родственную душу, мою «половинку», мою жену.
Я уверен – уверен, – что вскоре ее встречу.
Я не делюсь ничем этим с Молли.
– Кто еще здесь сидит? – спрашивает она, обводя взглядом стол.
– Мэриан, – отвечаю я с наслаждением. Молли всегда терпеть не могла Мэриан.
– Боже, она совсем не изменилась! – восклицает Молли. – Чем она сейчас занимается?
Это как раз в стиле Молли: не поддерживать отношений ни с кем из класса и ничего ни про кого не знать.
– Директор по рекламе, – сообщаю я. – Специализируется по брендам средств женской гигиены.
Молли фыркает.
– Мэриан продает тампоны и все подобное дерьмо?
Я качаю головой.
– Никакого дерьма. Только тампоны.
На этот раз Молли смеется.
– Ты сама как? Чем занимаешься? – спрашиваю я, хотя точно знаю, чем она занимается, потому что Молли знаменита, по крайней мере, в кругу пересекающихся школьных друзей.
Она хватает один их хлебцев с пармезаном и неторопливо разламывает его на две части, словно это игрушка, а не восхитительно вкусная еда.
Если не ошибаюсь, она нервничает.
Это я заставляю ее нервничать.
Восхитительно.
– Я писательница, – туманно отвечает она.
– О, это здорово. А что ты пишешь?
– Сценарии к фильмам. Ромкомы.
Она отвечает любезным тоном, таким, который используют, когда не хотят, чтобы им дальше задавали вопросы на эту тему. Но для меня это возможность ее помучить, совсем немного.
– Мисс Молли Маркс, ты наверняка шутишь, – говорю я. – Именно ты – из всех людей! – пишешь сценарии к фильмам с поцелуйчиками?
– Фильмы с поцелуйчиками собирают свыше пятидесяти миллионов долларов в первые выходные после начала проката, – отвечает она. – Или собирали раньше, до того как в лидеры по кассовым сборам вышли супергерои.
– Я люблю супергероев, – объявляю я. – Не хотел тебя обидеть.
– Конечно, любишь. Ты всегда любил незамысловатую битву добра и зла.
Она вредничает, но это чистая правда. Мне не может не нравиться ее язвительность. Она напоминает мне нашу с ней любовь. Настоящая любовь, которая случилась у тебя в шестнадцать лет, остается в крови. С тех пор и до этого дня меня безнадежно тянет к женщинам, которые ведут себя враждебно.
– Всегда знал, что ты сентиментальна в душе, – говорю я, и это так и есть. Она всегда отказывалась ходить со мной в кино, потому что фильмы заставляли ее плакать, а у нее фобия – она не должна плакать на людях.
– Это работа, – заявляет она и осушает половину «Палм-Бэй-Подготов-тини».
– Осторожно, подруга, – предупреждаю я. – Там намешано пять видов рома.
Молли жестом подзывает официанта и заказывает еще два.
– Твое здоровье, – говорит она и протягивает один стакан мне.
Я беру его и делаю маленький глоток.
– Вкусно.
– А ты чем занимаешься? – спрашивает она.
– Адвокат. Партнер одной юридической фирмы в Чикаго.
Должен признать, что говорю это с гордостью. Я закончил юридический факультет в двадцать три года, а партнером стал в двадцать восемь, что в моей фирме оказалось беспрецедентным случаем.
– На каком праве ты специализируешься? – интересуется Молли.
Я не горю желанием посвящать ее в детали. Я знаю, что ей это не понравится.
– Семейное право. – Выбираю самый туманный вариант ответа.
Молли смотрит на меня в полном неверии, по крайней мере, так кажется.
– Ты адвокат по бракоразводным процессам?
Она ненавидит и глубоко презирает адвокатов по бракоразводным процессам. И оправданно.
Но я пытаюсь быть совсем не таким, как те, кто помог разрушить жизнь ее матери, когда мы оба были детьми. Я горжусь тем, что помогаю супругам расстаться по-человечески – или, еще лучше, помириться.
– Я занимаюсь не только этим, – быстро добавляю я. – Составляю брачные договоры, медиативные соглашения…
У нее на губах появляется улыбка, которую я воспринимаю как угрозу.
– Это радует, – говорит Молли без всякой злобы. – В школе ты всегда был таким безнадежным романтиком.
– Ты-то, конечно, должна это знать.
Ее лицо приобретает цвет окружающего нас песка[12].
Упс! Я не собирался так быстро ударять в самое уязвимое место.
Я собирался ра-а-астянуть процесс.
Тем не менее мне нравится, что ей неуютно.
До того как я успеваю еще раз напомнить ей о том, что
