Одержимые - Витольд Гомбрович
Она выбежала из комнаты.
Пани Охоловская всплеснула руками. Нет, она совершенно не умела управляться с дочерью!
Впрочем, бурная реакция Майи и презрение, с которым она говорила о Лещуке, несколько успокоили мать: о романтическом увлечении нет и речи. Честолюбие оградит девушку от неблаговидных поступков лучше всех материнских советов.
«Однако откуда в ней столько презрения? Почему я, – думала пани Охоловская, – воспитанная в других условиях и в менее демократичные времена, никогда не испытывала такого абсолютного чувства превосходства?»
Она занялась было счетом панны Гнетунской, но вскоре оказалось, что это лишнее, поскольку чиновница явилась к ней почти сразу после ухода Майи.
Гнетунская ледяным тоном заявила, что готова списать неподобающее поведение панны Майи на ее молодость и не хочет смущать девушку своим внезапным отъездом. К тому же она слишком хорошо относится к пани Охоловской, чтобы сделать столь радикальный шаг, так как уверена, что – учитывая возмущение остальных постояльцев – ее отъезд повлечет за собой также отъезд и других гостей. Поэтому она приняла решение покамест проигнорировать выходку панны Майи – разумеется, при условии, что пани Охоловская повлияет на дочь. Что же касается прогулок и развлечений панны Майи, то она, панна Гнетунская, не намерена более вмешиваться в эти дела, оставляя их на усмотрение матери.
Пани Охоловская поблагодарила ее довольно холодно. Она не выдала облегчения, которое в глубине души испытывала: отъезд панны Гнетунской действительно мог оказаться катастрофой для недавно открытого пансиона. Однако она не знала, что благополучным разрешением инцидента обязана прежде всего докторше, ибо та перепугалась, что панна Гнетунская уедет прежде, чем она успеет сообщить ей (по доброте душевной) о пры… которые видны под блузкой. И приложила все усилия, чтобы уговорить вторую даму не спешить с отъездом.
Впрочем, неприятная история была вскоре забыта также и по другим причинам. А именно: перед самым ужином в пансионат прибыли два новых гостя – однокашница и подруга Майи Крыся Ленeцкая со своим дальним родственником, студентом-юристом, паном Густавом Жаловским. Это, к удовольствию хозяйки, сразу разрядило атмосферу. Девушки нарадоваться не могли своей встрече. Пани Охоловская, будучи умелым дипломатом, воспользовалась случаем и велела подать к столу бутылку хорошего вина, благодаря чему ужин приобрел праздничный характер. Чиновница и докторша, позабыв о недавних недоразумениях, даже облачились в вечерние платья, причем докторша заметила, что и в этом наряде пры… панны Гнетунской отлично видны, – о чем несчастная, к сожалению, не подозревает.
Однако во время ужина возникло новое осложнение. Раздался топот конских копыт – и через мгновение на пороге появился Холявицкий.
Его визит был несколько некстати. Пани Охоловская с огорчением заметила многозначительные взгляды, которыми обменялись докторша и чиновница и в которых, казалось, читалось: «Ха-ха, вот уж вовремя явился!»
Но еще больше мать беспокоили опасные искорки в глазах Майи и ее превосходное настроение. Она была оживлена! Может, просто радовалась приезду подруги? Смех ее не умолкал.
После ужина Холявицкий отвел невесту в сторону.
– Нам нужно поговорить, – прошептал он. – Почему ты не пришла в замок? У меня к тебе дело.
– Хорошо, но не сейчас. Потом! Пойдем погуляем! – воскликнула девушка. – Такой прекрасный вечер.
Молодежь восприняла эту идею с энтузиазмом, и Холявицкому не оставалось ничего иного, кроме как отложить разговор.
Майя кивнула Лещуку:
– Идемте с нами!
– Я?..
Юноша, уже поднимавшийся на второй этаж, остановился на середине лестницы. Он не хотел идти с ними и боялся Майи, но не знал, как ей отказать.
– Спать пора, – сказал он.
– Потом поспите. Кроме того, вы нам пригодитесь – хотя бы для того, чтобы нести наши плащи. Сейчас еще слишком тепло, чтобы их надевать, но взять с собой все-таки следует, потому что в лесу может быть прохладнее. Крыся и Гутек – отдайте свои плащи пану Лещуку, он их понесет.
– Что вы, не стоит, – вежливо возразил Жаловский, видя, что Лещук уже взял у Майи плащ. – Наши с Крысей я, во всяком случае, понесу сам.
– Пан Лещук может забрать их все! – капризно воскликнула Майя и топнула ногой. Лещук покраснел. Холявицкий побледнел.
– Но ты же лишаешь нас чести и удовольствия нести ваши одежки, – засмеялся Жаловский, стараясь сгладить неловкость.
Они углубились в аллею, посеребренную лунным светом. Собаки ластились к Майе.
Холявицкий шагал первым, пытаясь подавить волнение и взять себя в руки. За ним, на некотором отдалении, шли обе девушки и студент, а позади всех – Лещук. Хорошо воспитанный Жаловский замедлил шаг, чтобы побеседовать с юношей. А панна Ленецкая тем временем обратилась к Майе:
– Майя, что ты такое вытворяешь с этим тренером? Ему может быть неприятно.
– Ах, да ничего с ним не случится! Он не такой худокожий, уверяю тебя.
– Что-что?
– Ну, если говорят «толстокожий», то можно сказать и «худокожий»! Ах нет, в самом деле, надо говорить «тонкокожий»…
– Майя, ты какая-то не такая… – заметила подруга. – Что с тобой случилось? Ты изменилась.
– Понятия не имею, о чем ты!
Воздух пьянил, лес, парк, поляна позволяли дышать полной грудью. Деревья темными пятнами врезались в светлое, звездное небо. Вечерняя нега наполняла пейзаж.
– Ты любишь его? – спросила Майя, едва заметным движением головы указывая назад. Ленецкая прижалась к ней.
– Наконец-то!
– Что – «наконец-то»?
– Наконец-то я влюбилась. Ах, Майя, Майя, Майя!
– А он?
– Тоже.
Она глубоко вздохнула.
– Как только он закончит учебу, мы поженимся. Его родители – друзья моих родителей. Почти родственники. Знаешь, мне каждый день кажется, что это неправда, потому что это слишком… слишком… но что с тобой? Ты плачешь? Плачешь?
– Дурочка!
– Твоя слеза упала мне на локоть.
– Это была не слеза, а роса с дерева.
Почему она тоже не может любить вот так – ровно, спокойно, счастливо? Почему вместо милого и порядочного парня, которого не надо стыдиться, с которым можно быть уверенной в своей судьбе, рядом с ней эти двое мужчин, которые преследуют ее, губят? С которыми она сама себя губит?
– Не трать на меня время. Такой вечер, как нынешний, это редкость. Гутек! – позвала она. – Иди сюда! Крыся обижена, что ты не взял ее под руку.
Майя отошла от них и пошла чуть в сторонке, одна – между Холявицким, который шагал впереди, и Лещуком, который остался сзади. Как это случилось и чья это вина, что в свои восемнадцать лет, при своей красоте, она вынуждена метаться и мучиться, в то время как та, менее красивая, расцветает от любви? Случай ли тому виной? Воспитание? Врожденные опасные склонности натуры? Девушка замедлила шаг. Пропустила
