Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес
– Не за что.
Повисает тишина.
Провожу ладонями по щекам, проверяя, не скатилась ли случайно слеза. Коннор ничего не говорит, просто ждет, пока я буду готова продолжить разговор. Меня сбивает с толку его доброта, вопреки моей настороженности по отношению к нему. Возможно, это часть его натуры – пытаться починить сломанные игрушки, как сказал Лука. Или, может быть, все дело в той дружбе, которая была у нас в детстве. В любом случае я не понимаю этого, и меня это пугает.
Но он не заслуживает того, чтобы я продолжала возводить преграды каждый раз, когда он пытается сблизиться.
И, возможно, мне нужен друг.
– Ты правда думаешь, что я злюсь на весь мир? – спрашиваю я. Этот вопрос крутится у меня в голове с прошлой ночи. Коннор выглядит озадаченным, поэтому я добавляю: – Вчера ты сказал, что если я перестану так злиться на мир, то пойму, что на самом деле ты не такая уж плохая компания.
Он качает головой:
– Я не хотел тебя обидеть.
– Но ты действительно так думаешь. Ты считаешь, что я… злюсь.
– Наверное, мир обошелся с тобой очень плохо, Мэйв.
– И все же вряд ли мое отношение чем-то поможет. Я не хочу быть такой.
Я не хочу быть девушкой, которая вечно злится на мир.
Я не хочу оглянуться назад и увидеть, что за целую неделю ни разу не засмеялась.
На самом деле я стремлюсь быть совсем другой: я хочу быть девушкой, которая, увидев вчера северное сияние, подумала, что, если бы не было так холодно, она осталась бы спать под звездами. Я хочу быть девушкой, которой не страшно бросить все и сесть в самолет без обратного билета. Я хочу быть той версией себя, которая решается действовать. Которая живет.
Я хочу быть девушкой, которая чувствует, что живет.
Последние годы я функционировала на автопилоте – как существо, которое не принимает решений, не говорит, не чувствует. Я следовала указаниям других. Учила то, что хотели другие. Вела себя так, как хотели другие. Думала то, что другие хотели, чтобы думала я. Я плыла по течению, потому что позволять другим управлять мной было проще простого. Так мне не нужно было нести ответственность за последствия. Но теперь я одна, и это значит, что рядом нет никого, кто мог бы указывать мне, что делать. С тех пор как я села в тот самолет, каждое решение было моим собственным.
Я могу выбирать, каким человеком хочу быть.
– Какой твой любимый цвет? – спрашиваю я прежде, чем успеваю передумать.
Коннор все еще смотрит мне в глаза. Не знаю, какую перемену он в них увидел, но она ему нравится.
И мне тоже.
– Голубой.
– А какая твоя любимая песня? Теперь правда.
– Every Breaking Wave группы U2.
– Мне всегда нравилась эта группа.
– Я знаю.
Игнорирую трепет в груди.
– Когда твой день рождения?
– Второго августа.
– Значит, тебе…
– Двадцать один год. На полтора года больше, чем тебе.
– И ты учишься?..
– На журналиста. Дистанционно.
– Почему? Хочешь быть ближе к дому?
– Что-то в этом роде.
– У тебя есть какая-то конкретная цель?
– Я хотел бы работать в крупной газете. Или открыть свою собственную, местную, здесь в деревне. – Он снова опирается руками о прилавок. – Если ты вернешься к фотографии, мы могли бы сотрудничать.
Теперь, когда он так близко, я совершенно не могу разорвать зрительный контакт.
– Есть что-то, что ты хочешь сделать перед тем, как умрешь? – продолжаю я. Мне прекрасно видно, как его глаза следят за каждым движением моих губ.
Он снова поднимает взгляд:
– Прыгнуть в воду. С большой высоты.
– Звучит опасно.
– Ты не обязана делать это со мной.
– Но это в твоем списке.
– Да.
– В таком случае я сделаю это.
– А ты, Мэйв? Есть что-то, что ты хочешь сделать перед тем, как умрешь?
Бросаю взгляд вправо, где стоит кассовый аппарат. Ладно, к черту. Надо же с чего-то начинать.
– Я хочу научиться пользоваться этой штуковиной.
Когда на губах Коннора появляется улыбка, я понимаю, что ему понравился мой ответ.
– Тогда за дело.
* * *
В тот вечер после ужина мне наконец-то выпадает возможность побыть одной в своей комнате. Я достаю старую тетрадь из чемодана и пишу:
Я нервно постукиваю карандашом по бумаге. В голову приходит много других идей, но я не знаю, на какой остановиться.
Сделать татуировку?
Потанцевать под дождем?
Искупаться голышом в море?
С Коннором? Я даже думать об этом не хочу.
«Или, скорее, хочу думать об этом постоянно».
Я должна это себе.
И должна маме.
«Давай, Мэйв, что еще?»
А потом я вспоминаю о Майке, о том, что он не перестает присылать мне сообщения, о той версии меня, которую он якобы любил, но которая никогда не была настоящей. Мы с Коннором договорились, что в списке будет семь пунктов. Технически мне не нужно добавлять больше, но я не могу удержаться. И я делаю это не для него, не из-за нашей договоренности или чего-то еще. Я делаю это для себя.
Только для себя.
На следующей странице, поклявшись себе, что никогда никому этого не покажу, я пишу:
Так я заканчиваю свой список.
На лицевой стороне снимка – двое мальчиков и девочка играют со своими санками. С точки зрения аэродинамики тела детей тоже не предназначены для полета. Одному из них предстоит убедиться в этом через несколько минут, когда он также узнает, как больно врезаться носом в землю.
7
Мэйв
– Джон.
– Нет.
– Справедливости ради, если…
– Нет.
– Но…
– Повторяю: нет.
Я делаю глубокий вдох, чтобы набраться терпения.
По другую сторону прилавка Джон спокойно работает за компьютером. Кажется, он даже не замечает, как сильно меня раздражают его односложные ответы.
– Я живу здесь уже почти две недели, – напоминаю я как можно спокойнее. – Будет справедливо, если я заплачу вам то, что должна.
– Нет.
– Но…
– Дай подумать. – Секунду помолчав, он повторяет: – Нет.
– Но это же справедливо! – в отчаянии восклицаю я.
Теперь я знаю, от кого Коннор унаследовал способность выводить меня из себя.
Скрещиваю руки на груди. Заметив, что я не отхожу от прилавка, Джон поднимает голову:
– Ты весь день собираешься дуться?
– Я не понимаю, почему ты
