Заметки белых ночей - Веста Васягина

втайне я надеялась, что меня высмеют.

Я невидимкой прохожу между рядами и сажусь на своё место за последней партой… Надтреснуто звенит звонок. Тот, что на первый урок, почему-то всегда звучит противнее всего.

Заразная

Историк Борис Михайлович водит пальцем по допотопному журналу с фамилиями. Если есть электронный журнал, зачем тогда бумажный? Пережиток прошлого. Борис Михайлович и сам похож на пережиток прошлого. Грязно-коричневый шерстяной свитер, блестящая залысина, старомодные очки в роговой оправе. Перед тем как их надеть, Борис Михайлович каждый раз протирает стёкла. Не салфеткой из микрофибры, а носовым платком из хлопка, представьте себе.

– Мятликова! – наконец громко объявляет он. – К доске.

Та рада. Не оттого, что всё знает, само собой. Ей только повод дай покрасоваться. Главное, чтобы на неё в этот момент смотрели тридцать пар глаз.

Настя Мятликова и Лера Лайкина самые популярные в нашем классе. Все хотят с ними общаться, но в свою компанию подруги никого не берут. Им и так хорошо. Отель «Две звезды» – так называет их Голубков, а они на него обижаются. Нашли на что. Мятликова и Лайкина рисуют на полях тетрадок одинаковые букеты роз, вместе ходят в столовую и в туалет. Они даже списывают одинаково. Шпаргалки звёздам делать лень, поэтому они кладут тетрадки на стулья, садятся сверху и «незаметно» списывают оттуда, что хотят.

Наверное, единственный, кто не бегает за Мятликовой и Лайкиной, – это Голубков. Вообще у Голубкова шаткое положение в нашем классе. Не знаю, почему так сложилось. Хотя сам Голубков, похоже, этого не замечает. Общается со всеми или пытается. Но его особо никто в компанию не берёт: ни отличники, ни троечники, ни хорошисты. Раз не нравишься никому – забей. Я так думаю. Хотя у меня тоже забить не получается.

Я немного преувеличила: за Лайкиной и Мятликовой не бегает ещё один человек. Саша Образцов. Не айдол, но идеальный во всех смыслах. И мне кажется, Мятликова сама не прочь за ним побегать. Вот такие хитросплетения у нас в классе, вы не запутались? По мне, прикольно, как будто смотришь дораму, где постоянно что-то происходит, а персонажи так же похожи, как большегубые Мятликова и Лайкина. Хотя если ты профессиональный зритель нашей школьной дорамы, различишь. Я – профессиональный. А чем ещё на уроках заниматься?

Пока я отвлеклась, Мятликова уже оттарабанила у доски всё, что знает про восстание Степана Разина. Знает она немного, но ей громким театральным шёпотом подсказывает Лайкина и ещё добрая половина класса. И это спасает положение.

– Четыре с натяжкой, – устало говорит Борис Михайлович. – Но учти, ты чистый лист.

Мятликова улыбается – видно, не понимает, что «чистый лист» – это не комплимент, – и идёт обратно за парту походкой от бедра.

Ладно, что уж там, признаюсь: хочу быть как она. Хочу ловить на себе восхищённые взгляды, слышать у доски подсказки от тех, кому я небезразлична, иметь лучшую подругу. Это много или мало? Для меня много, наверное. Но можно и помечтать. Представить себе всё, как я умею…

Хм, а может, побриться налысо? Тогда меня точно заметят? Да ну, бред. И не факт, что сработает. У меня случай запущенный.

– Чайкина, к доске! – Борис Михайлович вытирает лысину платком.

Я как бы не это имела в виду, когда сказала, что хочу быть как Мятликова. Я плетусь к доске, по дороге вспоминая, что накануне так и не открыла учебник.

Историк смотрит на меня с немым вопросом.

– Э? – уточняю я.

– Опять ты в облаках витаешь.

Вот если бы кто-нибудь из класса сейчас издал крик свободной чайки, это было бы прикольно.

Борис Михайлович продолжает:

– Я сказал: назови мне задачи, которые стояли перед Россией после Смуты. Я имею в виду внешнюю политику.

– Секунду… – я принимаюсь напряжённо соображать, но «чистый лист» – это сегодня и про меня тоже. Да, в этом мы с Мятликовой снова похожи. Вот ведь, как говорится, бойтесь собственных желаний. Иногда они исполняются в мгновение ока. Кто-нибудь, подскажите, а?!

Но все продолжают заниматься своими делами. Лайкина с Мятликовой обсуждают шорты-бермуды из новой коллекции высокой моды, Булкин жуёт чипсы, плохо это скрывая, Голубков с кислой миной смотрит в окно, Ложкина о чём-то размышляет, закусив губу и теребя чокер, похожий на ошейник с шипами, а Образцов строчит в тетради. Вот от кого я больше всего хотела бы услышать подсказку! Но он молчит. Молчит и историк, всё ещё надеясь услышать от меня вразумительный ответ. И его молчание становится всё более нетерпеливым.

– Я вызвал тебя, чтобы исправить прошлую отметку. А ты снова не подготовилась?

– Извините.

Люстра на потолке щёлкает перегорающими лампочками. Почему-то раньше я этот дурацкий звук не замечала, зато теперь…

– На что ты сама себя оцениваешь, Лада? – Борис Михайлович строго смотрит на меня из-под очков. Так же строго, как Пётр Первый с репродукции на стене класса.

Я проглатываю ком в горле:

– На два.

– Вот и я так думаю. Голубков, выходи, помогай однокласснице. Может, вы вместе ответите с горем пополам.

– Горе – это ты, видимо, – шепчет мне Голубков, вставая рядом.

А сам-то он кто? Но странный план Бориса Михайловича работает: от злости у меня в голове кое-что проясняется. И мы с Голубковым рассказываем про выход к Балтийскому морю и возвращение Смоленска России.

– Чайкина, скажи спасибо товарищу. Сегодня я поставил точку. Но если ты мне так же ответишь в следующий раз, она превратится в лебедя.

Товарищу, лебедя… Какие доисторические слова. Так ещё кто-то говорит?

– Я поняла, Борис Михайлович. Спасибо.

Голубков, тоже мне спаситель. Теперь мне ясно, почему в классе его не любят. Кому понравятся обидные шуточки? Но я, честно говоря, недалеко от него ушла в плане популярности. Этим Голубков меня раздражает больше всего.

Невидимкой я стала в третьем классе. У нас тогда случилась эпидемия ветрянки. И так получилось, что принесла её я. Был конец года. Мама не сразу поняла, что у меня ветрянка: слишком похоже было на комариные укусы. А когда «укусы» распространились по всему лицу, учительница забила тревогу. Но оказалось поздно. Ветрянка уже гуляла по школе, из нашего класса в другой и так далее. Мы тогда всё пропустили из-за карантина, в том числе давно запланированное катание на теплоходе. Был скандал! Вот с тех пор ко мне и приклеилось прозвище Заразная. Уже не помню, кто его придумал, и было это ещё в другой школе. За год историю с ветрянкой потихоньку забыли. Но не я. Даже с переходом в новую школу