Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес
И все же, несмотря на пожертвования, должна признать, что большую часть вещей я оставила себе. Теперь все мамины книги и фильмы хранятся в личной библиотеке в отцовском особняке. Сначала, когда я спросила, можно ли их там оставить, боялась, что папа откажет. Но он сказал, что купит новый книжный шкаф. Огромная мамина коллекция пока лежит там, рассортированная по коробкам, в ожидании. Скоро у нее будет свое особое место в доме.
Альбомы я забрала с собой. Все до единого. По сути, один из моих двух чемоданов заполнен только ими. В другом – одежда: как та, что я оставила в отцовском доме при переезде, так и та, что взята со склада. Мне казалось, это поможет почувствовать себя ближе к Майами, к маме, к моей семье. Еще я захватила те два вечерних платья, что, кажется, сшила Ханна. Уверена, она захочет оставить их себе.
Едва выйдя из самолета, я сразу направляюсь к паспортному контролю. Девять утра, и аэропорт Тампере полон путешественников, которые нервно проверяют табло с информацией о рейсах, толпятся у выходов на посадку или торопливо снуют по залу, лавируя между остальными. Пытаясь сориентироваться в этом лабиринте коридоров, я снова активирую свою финскую сим-карту, чтобы отправить сообщение папе: пусть Бренна и он знают, что я благополучно добралась. Затем я проверяю время отправления своего автобуса. Мой рейс прибыл с мучительным двадцатиминутным опозданием, которое обойдется мне очень дорого. Я никак не успею на автовокзал. Я ищу альтернативы в интернете, пока жду разрешения въехать в страну, и наконец могу подойти к багажным лентам.
Как я и опасалась, следующий автобус отправляется только завтра, так что единственный вариант – взять такси. Я забираю чемоданы и из последних сил волочу их к выходу, недоумевая, как это возможно, что я только что приземлилась и уже столкнулась с таким невезением. Черт, скорее бы добраться до Норы.
– Я думал принести табличку с твоим именем, как это делают знаменитостям, но решил, что она не понадобится. – Я поворачиваю голову, услышав знакомый голос. Сердце подскакивает. – Как дела, Мэйв?
Это Джон.
Джон здесь.
Я тут же бросаю чемоданы и кидаюсь ему на шею. Он тихо смеется, крепко прижимая меня к себе. Мы загораживаем проход из зоны прилета, и многие пассажиры недовольно ворчат, обходя нас, но мне все равно.
– Что ты здесь делаешь? – лепечу я, отстраняясь, чтобы посмотреть на него. – Я думала… я…
– Твой отец позвонил мне сегодня утром. Хотел убедиться, что тебя кто-то встретит в аэропорту по прилете.
Его улыбка настолько теплая, такая утешающая, до боли родная, что мне даже хочется заплакать. Инстинктивно я бросаю нервный взгляд ему за спину.
Джон, кажется, понимает, кого я ищу, потому что осторожно добавляет:
– Я приехал один.
Коннора здесь нет.
Мы почти две недели не разговаривали. Он мне не писал. Я ему не писала. Конечно, его здесь нет.
– Спасибо, что приехал за мной. – Я стараюсь, чтобы разочарование не отразилось на лице. Должно быть, у меня это плохо получается, так как улыбка Джона омрачается грустью.
Он берет мои чемоданы.
– Моя машина на парковке. Ты, наверное, совершенно вымотана. Сколько часов летела? Пятнадцать? Шестнадцать?
Мы выходим из аэропорта. Конец июня, но в Финляндии, в отличие от Майами, совсем не жарко. Смеркается, день пасмурный, и прохладный летний ветерок ласкает мои щеки. Я чувствую легкое удовлетворение – от этого прикосновения, от того, что снова вижу машину Джона, слышу вокруг финскую речь. Мы вдвоем убираем мои чемоданы в багажник, затем садимся в машину и пристегиваем ремни.
– Значит, отец тебе позвонил?
– Ага. И у нас состоялся долгий, а главное важный разговор, по всей видимости, после того, как ты с ним поговорила. – Джон заводит мотор и украдкой улыбается мне. – Надеюсь, мне удастся уговорить его с Бренной приехать погостить на пару дней в их следующий отпуск. Кстати, он попросил передать тебе вот это. Подумал, что тебе это понадобится.
Он тянется к заднему сиденью, берет рюкзак и кладет мне на колени. Открыв его, я обнаруживаю свой ноутбук и фотокамеру. Меня одолевают смешанные чувства. С одной стороны, я безмерно благодарна папе за то, что он догадался сказать об этом Джону. Но, с другой, не могу отделаться от чувства вины. Если Джон привез мне их, то, должно быть, он знает, что я не останусь ночевать у него дома.
– Нора попросила меня пожить пару дней у нее. Нам есть о чем поговорить, – неловко лгу я, застегивая рюкзак.
– Да, твой отец мне рассказал. – Наступает тишина. – Все в порядке? – спрашивает он.
– Да, конечно.
– Ты уверена?
– Мне очень жаль, что я так внезапно уехала, Джон, – наконец признаюсь я. Нет смысла оттягивать. Лучше сорвать пластырь разом. – Я очень разволновалась, когда Бренна рассказала мне об аварии. Я не знала, что еще могла сделать.
– Тебе не нужно извиняться. Твой отец нуждался в тебе там. Поэтому ты и уехала.
– Но я не попрощалась, и пожар…
Джон качает головой:
– Не беспокойся об этом.
– Как там…
– Дом? Ты же видела его в ту ночь; верхний этаж довольно сильно пострадал, но это поправимо: усердная работа плюс несколько слоев краски. Главное, что ничего не обрушилось. Пожар затронул только те две комнаты и часть коридора. Все остальное цело. Благодаря тебе, конечно. Ты же закрыла все двери, когда поднялась за Онни, верно?
– Это была идея Коннора.
– Вы отличная команда, несомненно.
– Майк сказал, что это был несчастный случай. – Мне нужно было продолжить разговор, потому что мысли о Конноре, о том, какая, по мнению Джона, мы отличная команда, и что теперь, возможно, все разрушено, выворачивают меня наизнанку. – Я понимаю, если вы сильно злитесь на него, но не думаю, что он хотел устроить пожар.
Услышав меня, Джон вздыхает.
– Да, я знаю. Пожарные сказали нам, что, если бы каминная решетка была прикручена к стене, она бы не упала, когда скатились бревна. В этом нет
