Одержимые - Витольд Гомбрович
Разумеется, я ни на секунду не верю, что ты можешь меня бросить. Ты слишком во мне заинтересована, и мы слишком подходим друг другу. Ты относишься ко мне глубоко эгоистично, но ты нужна мне, а я нужен тебе – и я даже рад, что наши отношения основаны на взаимной выгоде, а не на сантиментах. Это прочная основа. Впрочем, речь сейчас о другом. Хотя я знаю, что ты сожалеешь о своем поступке, но все-таки подозреваю, что буду вынужден чересчур много думать о нем завтра и в последующие дни.
Тебе известно, что я пока не могу надолго отлучаться из замка. Князь становится все более несносен по мере того, как слабеет, а эта поездка в Варшаву его совершенно измучила. Мне приходится постоянно дежурить при нем. В ближайшее время я не смогу приехать в Полыку. Поэтому я не хочу – и имею на это право! – не хочу нервничать из-за нашей с тобой размолвки. У меня и так хватает забот. Вот почему я прошу тебя непременно (это слово он подчеркнул) прийти завтра ко мне в замок. Разумеется, не через главные ворота, а через подземный ход. Я буду ждать тебя ровно в 9. Это, конечно, не слишком приятно…
Он остановился было, подумав, что нехорошо подвергать девушку опасности, заставляя ее пробираться по темному коридору. Однако иначе-то нельзя! И Холявицкий вновь склонился над бумагой.
Тем временем Майя, стоявшая как изваяние в темном шкафу, все больше проникалась уверенностью, что рядом с ней – Вальчак.
Они находились так близко друг к другу, что она была вынуждена изо всех сил напрягать мышцы, сжиматься и съеживаться, чтобы не соприкоснуться с чужим, незнакомым телом.
Ум ее в эти минуты работал безостановочно, лихорадочно: он или не он, Лещук[1] или не Лещук… Если он… тогда что? Что? Ведь это ужасно! Так что же делать?..
Тем временем Холявицкий писал:
Это не слишком приятная прогулка, но зато тебя никто не увидит ни с той, ни с другой стороны и мы избежим сплетен.
Прошу тебя, непременно приходи – я рискнул написать тебе, и если ты не придешь, я буду думать, что ты всерьез обиделась и порвала со мной, а в этом случае могу еще больше разозлиться. Но если все же ты решишь не приходить, то напиши мне – хотя это также нехорошо, поскольку князь сразу начнет расспрашивать и беспокоиться. Сама видишь, какие муки я вынужден терпеть с этим человеком, так что не удивляйся, если нервы мои иногда не выдерживают. Жду!..
Г.
Холявицкий встал и потянулся за конвертом. А Майя прижалась к Лещуку, хоть и не была уверена, что это он, – слегка, но совершенно осознанно. Чтобы прижаться, потребовалось совсем немного – достаточно оказалось лишь слегка расслабить мышцы. Но какое счастье она ощутила, когда шершавая ладонь сжала в темноте ее руку.
Майя в ответ сделала то же самое – с безумной, тайной радостью.
Холявицкий запечатал письмо, написал на конверте имя адресата и снова сел, барабаня пальцами по столу. Где же она? Ждать еще? Он посидел минут пять, затем вышел.
Когда его шаги затихли, Майя выскочила из шкафа и, не оглядываясь, выбежала из комнаты. Лещук тоже поспешно удалился и заперся у себя на чердаке.
Глава III
Спускаясь на следующее утро к завтраку, юноша не знал, что его ждет. Велят немедленно убираться из дома? Или придумают что-то похуже? Он был готов ко всему.
Однако его опасения не оправдались. Пани Охоловская дружески кивнула ему, а после завтрака появилась и Майя – с ракетками.
– Играем! – сказала она.
– Голубушка, сколько же азарта у вашей дочки! – восторженно воскликнула толстая докторша, обращаясь к пани Охоловской. – Ах, молодость, молодость!
– Не всем дано быть молодыми, – сухо отвечала тощая чиновница.
Публика уселась на скамейку, собираясь понаблюдать за игрой. Лещук с Майей обменялись несколькими ударами, после чего девушка предложила играть сет, – но даже советник Шимчик вскоре понял, что смотреть тут не на что, а велеречивая докторша заметила:
– Как странно они сегодня играют! Просто ужасно, голубушка! И дочка ваша что-то неважно выглядит. Не захворала ли?
– Они оба плохо выглядят, – неожиданно сказала чиновница.
Пани Охоловская поднялась, и все медленно двинулись по парковой аллее. Лещук и Майя продолжали играть.
Он принимал удары все хуже и все нетерпеливее. В голове лихорадочно бились мысли. «Холявицкий еще в усадьбе? Нет, видимо, уехал в замок. А почему я хотел украсть деньги? Почему я хотел украсть? Что со мной приключилось? Почему я хотел украсть? Что на меня нашло? Ведь все равно все сразу догадались бы, что это я!»
Но над всем этим царила одна великолепная очевидность – она никому ничего не сказала! Все сохранила в тайне! Более того, сама предложила ему играть сет, как будто ничего не произошло!
Лещук заметил ее усталость, бледность после бессонной ночи, рассеянность в игре – и мечтал о минуте, когда окажется с Майей наедине. Его нетерпение росло с каждым мгновением, и он пропустил несколько самых что ни на есть легких мячей.
У Майи же мяч шесть раз ушел в аут или попал в сетку. Наконец девушка покинула корт.
Лещук догнал ее в тот самый момент, когда деревья закрыли их и от мальчиков, которые собирали мячи, и от дома.
– Постойте! – крикнул он.
Майя обернулась.
– Мы… мы будем играть после обеда?
– Нет.
– У вас другие дела? – задал он совершенно идиотский вопрос. Лещук не знал, как с ней разговаривать, как вернуться к тому, что произошло вчера в шкафу.
Майя взглянула на него удивленно:
– Нет.
Ее равнодушие было настолько естественным, что Лещук почти усомнился – не приснилось ли ему вчерашнее. Он схватил ее за руку, но Майя воскликнула:
– Вы что, с ума сошли?! – И изо всех сил ударила его ракеткой.
К счастью, он успел отпрянуть и удар пришелся по левому плечу. Панна Охоловская ушла.
Что это было? Значит, она считает, что между ними ничего… Так вот как она это восприняла!
Парень потер ушибленное плечо и углубился в парк.
Никогда в жизни он не был более несчастлив. Все смешанные чувства, которые он испытывал к ней ночью, превратились в ненависть и ярость. Он подошел к дереву и начал ломать ветки, одну за другой…
Тем временем Майя в своей комнате положила ракетки
