Одержимые - Витольд Гомбрович
– Тогда зачем вы играете? – поинтересовался наконец выведенный из себя советник Шимчик.
– Ну уж извините! Что ж, я одна должна лишиться всех удовольствий? – возразила та и сварливо объявила малый шлем.
Майя стояла у окна с женихом, который что-то шепотом ей втолковывал, – похоже, они ссорились.
При виде нее нетерпение Вальчака возросло, он хотел поговорить с девушкой сейчас же, немедленно… Хотя, возможно, лучше было бы обождать до завтра – вдруг у нее еще не прошло то настроение, которое она демонстрировала ему утром?
Лицо Майи не сулило ничего хорошего, на нем читались высокомерие и презрение.
Но он должен с ней поговорить! Должен непременно и тотчас же узнать, каковы его шансы, как ему действовать!
Внезапно панна Охоловская оборвала Холявицкого на полуслове, отошла от него и, попрощавшись с гостями, покинула гостиную. Стремительно.
Вальчак догнал ее наверху, в маленькой прихожей, когда она открывала дверь в свою комнату.
– Минутку! – воскликнул он.
– Что такое? – спросила она негромко. – Чем я могу быть вам полезна?
Тон был злой, неприятный. Вальчак моментально растерял всю свою уверенность.
– Послушайте, – запинаясь, проговорил он, – я бы хотел кое о чем попросить… Мне нужно сказать вам… У меня есть просьба…
– Это срочно? – спросила девушка, взглянув на часики. – Хотя ладно, говорите, – нетерпеливо добавила она. – Уже поздно.
– Я бы хотел поехать в Варшаву и показать свою игру! Вдруг кто-то заинтересуется. Вы там в правлении клуба всех знаете, может, дадите мне рекомендательное письмо или что-то в этом роде… Хозяйка говорила, что у меня талант.
Он чувствовал, что его слова звучат ужасно глупо.
Панна Майя, не отпуская ручку двери, внимательно смотрела на него.
– И что ж, если у вас талант?
– Как – что?.. – Он запнулся. – Тогда все было бы совсем по-другому.
– Разумеется, – сказала она. – Совсем по-другому.
– Разумеется…
– Сейчас вы жалкий тренер, а могли бы стать знаменитым игроком! Перед вами открылись бы все дороги. Мир… Слава… Деньги… Женщины… Путешествия… Удовольствия…
Она сказала это так жадно, так понимающе и так по-свойски, что Вальчак вдруг ощутил с ней какую-то связь. Они посмотрели друг другу в глаза.
Майя рассмеялась тихим и нервным смехом. Он тоже рассмеялся, смущенный и возбужденный одновременно.
Как же она понимает его желания!
И вдруг девушка побледнела, лицо ее стало злым.
– Почему вы смеетесь?!
Он остолбенел.
– Но вы тоже смеялись! – пробормотал он, не зная, что ответить.
– Мне можно, а вам… вам… Вы слишком много о себе возомнили. Еще чего! Талант! Вы играете чуть лучше среднего, так что выбросьте всю эту ерунду из головы! У меня сегодня просто не было желания играть!
И она, не оглядываясь, сбежала вниз.
Он замер как громом пораженный. Не поверил ни одному ее слову.
Но каким тоном она с ним разговаривала!
Если бы мог, он поколотил бы ее за эту злобу и презрение! Она обращалась с ним, как… как с холопом! Что бы такое ей сделать, что бы такое сделать, чтобы запомнила… Да ничего он не может сделать!
И тут через приоткрытую дверь он увидел в комнате шкаф и вспомнил о том, что прочитал в письме, – что там лежат деньги, около полутора тысяч злотых.
Отлично!
«Раз она надо мной смеется, то я стащу у нее эти деньги. Играть не умею, а обокрасть смогу!»
Он огляделся. Из прихожей в гостевые комнаты вели застекленные двери – везде темно, значит никого нет. Все внизу.
И Мариан вошел в комнату панны Охоловской.
Ему доставило удовольствие вот так, без разрешения, переступить порог ее обиталища: это их словно бы уравнивало… Прежде всего он проверил, есть ли отсюда другой выход. Да. Вторая дверь вела в одну из гостевых комнат.
Если кто-нибудь появится, он сможет через ту комнату вернуться в прихожую.
Однако Мариан колебался.
За всю свою жизнь он гроша чужого не взял.
Но у нее – возьмет! Украдет!
Это единственное, чем он может отомстить!
И непременно отомстит!
Вальчак на цыпочках подкрался к массивному гардеробу, стоявшему у стены, и открыл его: в глубине на вешалках висели платья Майи, занимавшие примерно половину шкафа.
Деньги должны находиться в одном из двух нижних ящиков – но вот в каком? Оба оказались заперты.
Вдруг на лестнице послышались голоса. Вальчак бросился в соседнюю комнату, чтобы выбраться оттуда в прихожую, но его ждала катастрофа: вторая дверь была заперта на ключ с той стороны!
Он молнией кинулся обратно в комнату Майи и только и успел заскочить в шкаф. Спрятался среди платьев и плотно прикрыл дверцы.
Вошли Майя и Холявицкий. Вальчак слышал каждое их слово и даже мог видеть их сквозь щелку.
Они ссорились…
– Пожалуйста, оставь меня! – Майя, как всегда, говорила тихо, но голос выдавал ее бесконечное раздражение. – Я устала. Довольно.
– Я не уйду, пока ты не объяснишься!
– Мне нечего объяснять! Ты смешон.
– Знаю, что смешон, – прошипел он. – Это же нонсенс – устраивать сцены из-за этого плебея! С ума сойти: я, ты и тренер, пан Вальчак! Потрясающее трио! Но это бросается в глаза! По-твоему, я не видел, как ты покраснела за столом? Да и на корте просто голову потеряла. Почему ты прервала игру? Думаешь, я не замечаю, как ты за ним наблюдаешь? А теперь ты говорила с ним наверху и вернулась вся взвинченная! Что это значит?
– Подумай, что ты говоришь. Ты оскорбляешь меня! И вообще, это некрасиво, что ты мне не доверяешь. А уж ревновать к… – Она запнулась. – Ты должен проявлять больше уважения.
– Я? К тебе? Уважения? Ты думаешь, я не знаю, почему ты со мной обручилась? Ты уже все просчитала – что есть резон несколько лет побыть женой Холявицкого, поскольку этот Холявицкий вот-вот может разбогатеть, а ты не мыслишь жизни в нищете. При этом я достаточно элегантен и довольно красив, с хорошей фамилией – вполне подходящий муж для красивой женщины, у которой… есть потребности… и которая хочет… блистать. Как же мне тебя уважать, зная, что ты выходишь за меня по расчету, ради состояния?
– А ты думаешь, мне неведомо, каким образом ты хочешь разбогатеть?
Он на мгновение растерялся.
– То есть ты все знаешь и все равно со мной обручилась?!
В его голосе слышалась ярость.
– А ты знаешь, что я знаю, и все равно со мной обручился?
Оба помолчали.
– Я-то знаю, какая ты!
– Какая? Какая я?! Если ты меня не уважаешь, то зачем
