Отец моей подруги - Асия Кравец

В местной поликлинике пахло хлоркой и лекарствами. Когда в регистратуре потребовали паспорт, сердце ушло в пятки.

- Потеряла буквально на днях, сейчас восстанавливаю, - соврала я.

Небольшая купюра, которую я подсунула им, сотворила чудо. Медсестра промолчала, а врач провела осмотр. Холодный гель на животе, стук сердца на мониторе. Ритмичный, четкий, живой.

- С малышом всё отлично, - улыбнулась врач. - Богатырь растет. Сын у вас будет.

Я вышла из кабинета, едва касаясь земли ногами. Сын. Мой маленький Каримович. Домой я шла, не замечая ни луж, ни серого неба. Я гладила свой большой живот и широко улыбалась прохожим. В аптеке напротив я купила всё, что прописала доктор. Я чувствовала себя почти в безопасности. Наконец-то.

Деньги еще оставались. Этого должно было хватить на какое-то время. А потом я что-нибудь придумаю. Главное, чтобы с малышом все было хорошо.

Спустя день мне снова понадобилось в магазин. Я вышла из подъезда и тут же наткнулась на огромную черную машину, перегородившую путь.

Какой-то богач решил, что ему можно припарковаться прямо у двери подъезда.

Я закатила глаза. Машина подперла дверь так плотно, что пришлось протискиваться боком, придерживая живот.

Я уже почти миновала багажник, когда задняя дверь со щелчком открылась. Я застыла, почувствовав знакомый запах. Так всегда пахло от него. Это его парфюм!

Из салона медленно, словно в замедленной съемке, вынырнул Карим. Он выглядел так, будто только что сошел со страниц журнала. Безупречный костюм, ледяной взгляд. Но когда его глаза нашли меня, а потом медленно переместились вниз, на мой огромный, не оставляющий сомнений живот, в его лице что-то изменилось.

Я потеряла дар речи. Воздух застрял в легких колючим комом. Карим стоял в двух шагах, и я видела, как ходят желваки на его скулах, как его пальцы судорожно сжимают дверцу машины. Пять месяцев... Он нашел меня именно тогда, когда я решила, что свободна.

- Здравствуй, красавица, - проговорил он голосом, в котором смешались облегчение и такая пугающая нежность, от которой захотелось упасть на грязный асфальт. - Здравствуй, мой малыш, - он шагнул ко мне и порывисто обнял за шею, притянув к себе. Я уткнулась носом в его грудь и вдруг зарыдала.

Я плакала так, как не плакала все эти пять месяцев. Всхлипы разрывали грудь, а пальцы судорожно вцепились в лацканы его пиджака.

Карим не отпускал. Он дышал мне в макушку, и я чувствовала, как его самого бьет крупная дрожь. Он осторожно, словно боясь навредить, переместил одну ладонь мне на поясницу, а вторую на мой живот. Его пальцы замерли, когда он почувствовал отчетливый толчок изнутри. Карим глухо застонал, а я всхлипнула.

- Тише, красавица, тише... - шептал он, целуя мои виски, лоб, щеки. - Всё закончилось. Я здесь. Я не обижу тебя больше. Обещаю.

Пока я находилась в прострации, он помог мне сесть в машину.

Мы не поехали в аэропорт, вопреки моим ожиданиям. Карим приказал водителю остановиться у наверное единственного в этом городке приличного заведения, небольшого ресторана с выцветшей вывеской и уютными занавесками на окнах.

Там, в самом дальнем углу, среди запаха домашнего жаркого и звуков негромкой музыки, мы сели друг напротив друга. Я смотрела на него и не узнавала. Его взгляд, всегда холодный и пронзительный, сейчас был наполнен такой щемящей болью и надеждой, что у меня перехватывало дыхание. И у него, кажется, слегка поседели виски.

Карим накрыл мою ладонь своей. Его рука была горячей и тяжелой. Такой родной.

- Юля, послушай меня, - начал он, и его голос звучал мягко, тепло. - Я больше не буду тебя к чему либо принуждать. Я не буду заставлять тебя жить по моим правилам. Эти пять месяцев, они выжгли во мне всё, кроме понимания, что без тебя мне не нужен ни бизнес, ни моя фамилия, ни даже воздух.

Он сделал паузу, жадно всматриваясь в мое лицо, будто запоминая каждую новую черточку.

- Поедем домой, Юля? Не в ту квартиру. В дом, который мы выберем вместе. Где ты не будешь ни помощницей, ни протеже. Ни любовницей. Где ты будешь моей женой.

Я хотела что-то возразить, напомнить о его семье, о Зайнап, но он мягко перебил меня. Карим достал из кармана маленькую бархатную коробочку и щелчком открыл её. На белом атласе сияло тонкое, почти невесомое золотое колечко с одним-единственным, идеально чистым камушком, который искрился в скудном свете ресторана.

- Я знаю, что ты не любишь драгоценности, - проговорил он с улыбкой, такой несвойственной Кариму Магомадову. - Выбрал самое скромное. Просто чтобы ты знала, что теперь всё будет по-другому. Все будет, как захочешь ты.

Я смотрела на это кольцо, на этого мужчину, который ради меня впервые в жизни отбросил свою гордыню и власть, и чувствовала, как лед вокруг моего сердца окончательно тает. Прошлое осталось там, в большом городе, в кабинетах и съемных дорогих квартирах. А здесь, в этом маленьком ресторане, начиналось наше будущее.

- Знаешь, я тебя ждала. Я убегала. Но все равно ждала, - прошептала я, глядя, как он накрывает своей ладонью мою руку.

- Поехали домой? - спросил он, поглаживая тыльную сторону моей ладони большим пальцем.

Я прикусила губу.

- Поехали, - я чувствовала, что могу сейчас отказаться. И он примет мое решение. Но я больше не хотела отказываться.

Карим осторожно достал кольцо и надел его мне на палец. Оно село идеально. Он поднес мою руку к губам и долго, жадно целовал пальцы и вдыхал мой запах.

Мы вышли из ресторана в мягкие сумерки провинциального вечера. Нас ждала долгая дорога, но впервые за все время я точно знала, куда бы мы ни ехали, мы едем вместе. Интриги, ложь, ненависть, все это осталось там, в прошлом. А в этой новой жизни были только мы, тихий шелест шин и биение маленького сердца нашего сына, который уже скоро увидит свой настоящий дом.

- У меня будет наследник? – спросил Карим спустя какое-то время, разрывая уютную тишину. Я положила голову на его плечо и улыбнулась.

- Да. У нас будет сын.

***

Спустя две недели после возвращения, в дверях нашего нового дома, Небольшого, светлого, уютного, купленного Каримом на мой вкус, появилась Ясемин. Я ждала ее прихода с замиранием сердца, готовая к новым скандалам и упрекам. Мне, конечно, этого не хотелось, но сказать ей не приходить я не могла. Это дом Карима. А значит, и ее тоже.