Истинная для якудза - Эвелина Шегай

Эвелина Шегай

Истинная для якудза

Глава 1. 墨の静寂 «Безмолвие чернил»

Его подпись превращала девушек в цифры. Цифры ему нравились больше, потому что они не умели кричать, не требовали любви и не смотрели в глаза с надеждой, словно это что-то могло изменить.

Рэн откинулся в кожаном кресле, крутя в пальцах тонкую перьевую ручку. Взгляд упал на папку с логотипом главного его детища — глянцевая обложка, скрывающая грязную изнанку. Совсем не так он представлял свою жизнь, когда соглашался открыть модный журнал взамен маленького, но независимого фотоателье.

— Карасуока-сама[1], вы подписали бумаги, я могу за ними зайти? — поинтересовалась секретарша из динамика телефона на краю стола.

Пришлось снова отстраниться от мягкой и такой удобной спинки, чтобы дотянуться до него через весь стол. Рэн был уверен, что эта злобная мегера специально так далеко отодвинула телефон.

— Хочешь ещё что-то мне подкинуть? — спросил он, нажав кнопку громкой связи. — У меня скоро рука отвалится столько фантиков подписывать.

Несколько секунд Рэн смотрел на погасший дисплей в тишине. А потом динамик тихо крякнул, и раздался всё тот же невозмутимый голос Огавы, которому даже в какой-то степени шла оцифрованность:

— Если бы вы появлялись чаще на рабочем месте, столько документов, требующих вашего внимания, не скапливалось бы.

— Сучка дотошная, — вздохнул он, откинулся обратно на спинку под резанувший по ушам скрип кресла и посмотрел в панорамное окно, растянувшееся во всю правую стену кабинета.

Город под ним напоминал гигантскую компьютерную микросхему: вертикальные линии небоскрёбов, горизонтальные нити скоростных магистралей, точки светофоров и мерцание неоновых вывесок складывались в хаотичный, но завораживающий узор.

Там, далеко внизу, всегда кипела жизнь. Такая беззаботная и простая, но в то же время абсолютно беспомощная перед волей серых кардиналов. То, насколько беспечно жили обычные люди и оборотни, целиком и полностью зависело от настроения элит. Пока те были в хорошем расположении духа, эти маленькие и ни на что не влияющие фигурки могли продолжать толпиться у караоке-баров и тележек продавцов якитори[2].

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, приоткрыли. Его взгляд тут же метнулся и уткнулся, кажется, в пуговицу на белоснежной блузке Огавы — в маленькую трещину на лаковой поверхности. Рэн на миг зажмурился, давая зрению перестроиться с панорамного вида на расстоянии в полкилометра до пары шагов. И когда он снова открыл глаза, то увидел мир в более привычном для человека виде.

— Карасуока-сама, нужно, чтобы вы ещё подписали счёт за аренду помещения для съёмки рекламы на следующей неделе, — сухо произнесла Огава, проходя вглубь кабинета с очередной папкой.

— У меня есть выбор? — риторически поинтересовался Рэн, не понимая, что его сейчас сильнее раздражало: стук её каблуков по паркету или необходимость ещё что-то подписывать.

— К сожалению, нет.

— Всегда один и тот же ответ, — вздохнул он, подхватил ту стопку папок, что уже подписал, и кинул на угол стола так, чтобы ей пришлось встать рядом с его креслом.

Она сначала положила свежий документ для подписи перед ним, а затем молча стала собирать папки в одну аккуратную стопку. И пока её руки были заняты, Рэн медленно провёл ладонью по бедру, закованному в чопорную юбку-футляр длиной по колено.

В официальном дресс-коде секретарш не было ни слова написано про длину и форму юбки. Но Огава всегда носила одну и ту же модель, будто специально созданную для того, чтобы лишить его возможности ненароком запустить руку под соблазнительно тонкую ткань.

— Карасуока-сама, вы желаете снять сексуальное напряжение? — уточнила она всё таким же безжизненным и чёрствым голосом, от которого у любого даже намёк на это напряжение улетучится.

— Уже нет. — Рэн поставил подпись внизу листа, пролистнул страницу и расписался ещё в двух местах. Захлопнул папку и намеренно кинул её на противоположный угол стола.

Огава выпрямилась, стукнула о стол собранными папками и только затем заметила, где находилась последняя. Не меняясь в лице, она молча поправила круглые очки в тонкой серебряной оправе и кинула беглый взгляд на Рэна. Этот жест — маленькая победа, поскольку он говорил о том, что у неё начинали сдавать нервы.

Огава обошла по кругу стол и подняла последнюю папку, прижав ту к безнадёжно плоской груди — в лучшем случае там был первый размер. Секретарша не дотягивала до его стандартов в плане внешности. Кроме симпатичного лица и густых каштановых волос смотреть было не на что — фигура в стиле «спереди и сзади вид одинаковый». Но ради разнообразия Рэн мог и с такой доской переспать.

Вот только прошло уже больше десяти лет, как он взял её на работу, а до нормального секса они так и не дошли.

В первый же день, как заступила в должность его личного секретаря, Огава решила действовать на опережение и заявила, что спать с ним не будет из-за своего жениха. Однако полностью в интиме тоже не отказала, в качестве компромисса предложив оральные ласки.

Поначалу Рэна ошарашила такая инициативность. В последующем он даже пару раз воспользовался её ртом не по прямому назначению. Но ему это всё так же быстро наскучило, как и с другими девушками. Эффект новизны пропал уже после второго минета, но остался первоклассный сотрудник с очень гибкой системой морали. А учитывая некоторые особенности его бизнеса — крайне полезное качество.

— Ещё у нас возникла проблема с Мацуи-сан, — неожиданно объявила Огава, будто десерт под конец припасла.

— Это ещё кто?

— Одна из моделей, которую вы лично согласовали после кастинга. Мероприятие проходило в прошлом месяце в «Морской розе». Мы заключили с ней эксклюзивный контракт на три года, с остальными — на пять лет.

— И что за проблема? — спросил Рэн, кажется, начиная смутно припоминать девчонку, стервозный нрав которой был виден уже по взгляду на фотографиях. Красивая, фигуристая и явно уже под кем-то лежавшая. Он ещё тогда подумал, что они вряд ли сработаются. По-хорошему надо было отказаться от её кандидатуры… Но ему вечно не хватало новых ощущений.

— Она отказалась ехать в отель к Ватанабэ-сану. — Огава сделала небольшую паузу, видимо, давая вспомнить ему, под какого толстосума они хотели подложить новенькую. Как